Цикл публикаций в журнале «Жеглов-Шарапов и Ко», (2016 г.) посвященный истории и деятельности Государственной фельдъегерской службы Российской Федерации

Дата публикации: 25.01.2017 17:49:00

В преддверии 220-й годовщины образования Российской фельдъегерской связи в литературно-художественном журнале «Жеглов-Шарапов и Ко» вышел цикл публикаций, посвященный истории и деятельности Государственной фельдъегерской службы Российской Федерации:


ГФС РОССИИ: 220 ЛЕТ в боевом строю

Заместитель директора ГФС России генерал-лейтенант внутренней службы В.А. Бочарников
Генерал-лейтенант
внутренней службы В.А. Бочарников
заместитель директора ГФС России

В текущем году Российская фельдъегерская связь будет отмечать своё 220-летие. Основателем службы, призванной обеспечить быстрой и надёжной связью все составные части механизма государственного управления, в России явился император Павел I. По его указу 17 декабря 1796 года был создан Фельдъегерский корпус - с этого времени не было в отечественной истории сколько-нибудь важного события, к которому не была бы причастна фельдъегерская Служба.

ГФС России оказалась востребованной на всех этапах государственного строительства. Войны, реформы и смены власти лишь совершенствовали её богатейший опыт. Её важность понимали и стороны, участвовавшие в Гражданской войне - аналогичные по задачам структуры одновременно возникали как в белом, так и в красном лагерях. Недаром новый Фельдъегерский корпус в 1921 году был воссоздан в системе органов государственной безопасности. Любая государственная корреспонденция доверялась только фельдъегерям. В Великой Отечественной войне именно они обеспечивали живой связью со столицей сражавшуюся на фронте Советскую армию. А в послевоенный период, в том числе и посредством фельдъегерской связи, совершался подъём СССР.

Доказавшая свою эффективность фельдъегерская служба остаётся востребованной и на современном этапе развития Российского государства. Получившая в 1994 году статус федерального органа исполнительной власти Государственная фельдъегерская служба Российской Федерации продолжает в полном объёме выполнять возложенные на неё задачи. Являясь составной частью сил и средств обеспечения безопасности Российской Федерации, она действует в интересах законодательной, исполнительной и судебной власти Российской Федерации, а также в целях защиты государственных интересов России. Вместе с этим она является важнейшим элементом в системе Межправительственной фельдъегерской связи Содружества Независимых Государств, обеспечивающим дальнейшее развитие всего многообразия интеграционных процессов.

Несмотря на достижения науки и техники, аналогов фельдъегерской службе по гарантии секретности и обязательности доставки по-прежнему нет. Развитие технических средств связи происходит уже более 100 лет: телеграф, телефон, телефакс, электронная почта и спутниковая связь сменяют и дополняют друг друга, но ни один из этих видов связи по-прежнему не гарантирует сохранения конфиденциальности информации.

На протяжении всей своей истории Служба сохранила и чётко соблюдает своё основное правило - доставлять корреспонденцию высших органов государственной власти в установленный срок и с гарантированной сохранностью. За этой простой формулой стоит самоотверженный труд и богатейший опыт многих поколений фельдсвязистов, миллионы километров пути и миллиарды доставленных отправлений. Максимальная оперативность и высокая надёжность при доставке важных государственных документов, стойкость и мужество, организованность и дисциплинированность всегда были и остаются отличительными чертами российских фельдсвязистов.

Сегодня Государственная фельдъегерская служба Российской Федерации является надёжным связующим звеном на всех этапах государственной вертикали власти, являясь неотъемлемой и одной из надёжных частей механизма управления государством.

Председатель Совета ветеранов ГФС России В.А. Скопцов. Ведение праздничного мероприятия
Председатель Совета ветеранов ГФС России В.А. Скопцов.
Ведение праздничного мероприятия

Руководство ГФС России, приглашенные лица, ветераны и сотрудники Службы
Руководство ГФС России, приглашенные лица, ветераны и сотрудники Службы

Группа сотрудников УФС после вручения государственных наград в Кремле. Празднование 60-летия советской фельдъегерской связи. 1978 г.
Группа сотрудников УФС после вручения государственных наград в Кремле. Празднование 60-летия советской фельдъегерской связи. 1978 г.

Встреча ветеранов
Встреча ветеранов


Тем, кто служит в наших подразделениях не по наслышке знают, что такое героизм и подвиги.

Ознакомьтесь только с этими эпизодами из нашей истории и поймете, что я нисколько не преувеличиваю значимость службы в ГФС.

Майор внутренней службы Бураков Александр Владимирович

Майор внутренней службы Бураков Александр Владимирович родился 1 июня 1958 года в Москве. Срочную службу (1976-1978) проходил в войсках ПВО. В ноябре 1978 года поступил в Управление фельдъегерской службы при МС СССР. В 1980 году во время проведения XXII Летних Олимпийских игр, в составе спецгруппы фельдъегерей обеспечивал транспортировку и охрану допинг-проб с олимпийских объектов в Центр Антидопингового контроля. Автор ряда исторических публикаций. Печатался во многих журналах.

С этого номера А. Бураков будет вести рубрику «К 220-летию ГФС РФ».


К оглавлению.


Фельдъегерь Молотова

Подполковник внутренней службы П.С. Тишин
Подполковник внутренней службы
П.С. Тишин

В личном деле Петра Сергеевича Тишина в графе «занимаемая должность» запись: «фельдъегерь спецназначения». За ёмким словосочетанием - долгие годы тяжёлого труда, эпизоды и факты, которые сам Тишин предпочитает оставлять «за кадром» нашей беседы. В свои девяносто пять он по-прежнему умеет хранить не только личные, но и государственные секреты.

- Как становятся фельдъегерями, нужны какие-то особые качества?

- В фельдъегерскую связь НКВД СССР я попал по спецнаправлению. Отслужил срочную в погранвойсках, в 1938 году вернулся на Московский вагоностроительный завод имени Войтовича, где долгое время работал токарем.

Отсюда меня и ещё нескольких парней с нашего завода направили в фельдъегерскую связь, которая находилась на Лубянке. Название учреждения говорило само за себя, и я понимал, что случайные люди сюда не попадают. Болтунам и легкомысленным здесь не место. А уж коль попал, то будь добр, держи язык за зубами и чётко выполняй приказы начальников. Когда я впервые примерил форму сержанта госбезопасности, то понял, какая ответственность легла на мои плечи. Поначалу меня назначили на должность фельдъегеря 3-го разряда. Я быстро осваивал новую профессию, старался работать быстро и старательно. Спустя некоторое время меня повысили в должности до 1-го разряда. Потом началась война.


Из биографии полковника внутренней службы П.С. Тишина:

«Особенно проявились его положительные деловые качества во время Великой Отечественной войны 1941-1945годов. С октября 1941 года по февраль 1942года Тишин выполнял работу по доставке секретной корреспонденции правительственных учреждений и организаций по городу Москве».


- С первых дней войны Вам посчастливилось оказаться в спецгруппе, созданной для выполнения задач «особого характера». Что это за подразделение?

- 30 июня 1941 года была сформирована специальная «Лётная группа». В неё вошли наиболее подготовленные, физически крепкие сотрудники из числа коммунистов и комсомольцев фельдъегерской службы. Первоочередной задачей, возложенной на её состав, стала доставка документов Государственного Комитета Обороны, Ставки Верховного главнокомандования и Генерального штаба в штабы фронтов и отдельных армий. Так как оперативная обстановка на западном направлении менялась катастрофически быстро, и порой не знали, где свои, где чужие, зачастую приходилось летать над территорией, занятой противником, и даже садиться там. Бывало, летим к своим, а накануне наших выбили из нужного нам населённого пункта, и там уже хозяйничают немцы. Одним из таких примеров мог бы послужить случай, произошедший со мной на 4-м Украинском фронте. Только сели, мотор не глушим, а навстречу бабка бежит, метлой машет. Пошутили, мол, встречает нас как-то недружелюбно. За шумом мотора нам не слышно, что она пытается сказать, и только почти у самой кабины мы разобрали слова: «Миленькие, у нас же немцев полно! Улетайте скорее!». Мы как рванули, так на бреющем полёте аж до самого Ростова и летели».

В такой непростой обстановке надежда была на профессионализм лётчика, на железную выдержку и самообладание фельдъегеря и, наверное, на простое везение. Разумеется, для нас, лётных фельдъегерей, существовала специальная инструкция, разработанная на случай непредвиденной посадки за линией фронта. Перед каждым вылетом на боевое задание фельдъегерь проходил обязательное инструктирование, при этом особо обращалось внимание на конспирацию, бдительность, хладнокровие и, самое главное, на сохранность перевозимой корреспонденции. При реальной угрозе попадания секретных документов в руки противника фельдъегерь должен был принять меры к её уничтожению.


Из инструкции специальной «Лётной группы»:

«...за бездействие при нападении врага, за неиспользование всех возможностей к сохранению корреспонденции или её уничтожению, а также за небрежное или халатное отношение к несению службы, могущее повлечь к утрате, хищению или вручению не тому, кому адресовано - фельдъегерь несёт ответственность по законам военного времени».


- И случалось, что фельдъегерь с документами попадал к противнику?

- Конечно, ведь шла война! Немцы не были дураками, как их любили показывать в старых пропагандистских фильмах. И мы знали, что они охотятся за нашими самолётами. Разведка у них была на высшем уровне. Им нужны были не мы, а наши документы и секретная информация в них. На это постоянно указывали командиры перед каждым нашим вылетом. Зачастую нам, фельдъегерям, приходилось во время полёта работать за бортового стрелка. Летали обычно на самолётах СБ-40 и СБ-41 устаревшей конструкции, которые воевали ещё в Испании. Фельдъегерь сидит, обложенный со всех сторон тюками и мешками с секретной корреспонденцией. При появлении вражеского истребителя он брался за пулемёт. Разумеется, со временем наши самолёты стали сопровождать истребители прикрытия. Но поначалу их вообще не было. В лучшем случае по маршруту из Москвы в Ленинград нас брали под прикрытие где-то под Калининым и далее до самой посадки. Маршрут этот мы считали самым самолёто-опасным. Когда началась блокада, Гитлер приказал сбивать и уничтожать всё, что двигалось по направлению к Ленинграду. Вот в каких условиях нам приходилось летать! А если прикрытия нет, тогда полная «ромашка»: долетим - не долетим, повезёт - не повезёт. Бывало - не везло! Как это произошло с фельдъегерем Петром Данченко. 10 мая 1944 года он доставлял корреспонденцию в штаб 1-го Украинского фронта. Лётчик у него отменный был, но чересчур самоуверенный. Это и погубило всех. Заплутав, самолёт сбился с курса, да ещё, как назло, один из моторов стал «чихать». Решили сесть в двух километрах от города Рудня. Сели так, что взлететь больше не смогли. С одним двигателем не взлетишь! А вскоре показались немцы. Пока экипаж отбивался от гитлеровцев, пытавшихся захватить наших ребят в плен, Данченко уничтожал секретную корреспонденцию, при этом был ранен. Неравный бой продолжался два часа. Времени хватило, чтобы полностью уничтожить секретную корреспонденцию. Правда, несколько «особо важных» документов фельдъегерю пришлось съесть. Под этим фактом я подписываюсь! От полученных тяжёлых ранений пилот Маргиленко и фельдъегерь Данченко вскоре скончались. Раненых второго пилота Ключенко и бортмеханика Коробова фашисты захватили в плен. Сами же немцы в ходе двухчасового боя потеряли восемь человек.


Из архива Государственной фельдъегерской службы Российской Федерации:

«Технически устаревшая модель скоростного бомбардировщика СБ-40, СБ-41 после снятия с вооружения передавались в специальные подразделения ВВС, где нашла своё применение в тылу и на фронте в качестве транспортного самолёта для выполнения специальных заданий командования (сброс боеприпасов и продовольствия окружённым частям, выброс диверсантов в тылу противника, курьерская связь и др.). Силами инженерно-технического персонала Отдельной авиационной дивизии связи собранные самолёты были приведены в лётное состояние, произведена их переделка под связной вариант, снято бомбардировочное вооружение с боевых СБ и установлено на них пулемётное вооружение».


- Гибель боевых товарищей всегда воспринимаются с болью...

- Особенно, когда теряешь друга. Мне тяжело вспоминать о нелепой гибели моего боевого товарища по «Лётной группе» Василия Душенкова. А дело было так. В каждый свой рейс в Ленинград улетавший фельдъегерь брал, помимо тюков с корреспонденцией, большой мешок с продуктами, а иногда два и три. В мешках мы переправляли продовольствие своим ленинградским коллегам. Продукты высококачественные, ведь нам, московским фельдъегерям, они полагались по так называемому «пятому пайку». Это была самая высшая категория обеспечения для лётно-подъёмного состава. В неё входили килограмм натурального сливочного масла, самые разнообразные консервы, колбаса и многое другое. И, конечно же, хлеб. Настоящий, душистый. Вдобавок некоторые из московских фельдъегерей отдавали свои пайки, чтобы поддержать блокадников. Но как-то раз обнаружилось, что часть продуктов странным образом исчезает. Стало ясно: их воруют. Искать долго не пришлось. Виновным оказался лётчик, который летал с нашим фельдъегерем в одном экипаже и «незаметно» для всех делил паёк на три части: себе, фельдъегерю и ленинградцам. Но самым, пожалуй, кощунственным было то, что в Ленинграде он менял на одном из местных рынков ворованные продукты на золото и драгоценности. В голодное-то время! Он сам догадался, что за ним установлена слежка. Прекрасно понимая, что за такое преступление в лучшем случае ему грозит штрафбат или длительный лагерный срок, а в худшем, по законам военного времени - «вышка», он не стал дожидаться, когда за ним придут из контрразведки... Отправляясь в очередной рейс, вместо того, чтобы взять курс на Ленинград, лётчик продолжал набирать высоту, кружа над аэродромом. Вначале мы решили, что у самолёта возникла неисправность, о плохом в тот момент и не думали. Набрав предельную высоту, машина на мгновение замерла, а затем начала пикировать на землю. Сильный удар и взрыв! Баки самолёта были до горловины залиты топливом. Таким образом, негодяй свёл счёты со своей жизнью, забрав на тот свет моего друга Васю Душенкова.


Из архива Государственной фельдъегерской службы Российской Федерации:

«Из успешных операций можно отметить использование СБ-40 и СБ-41 для обеспечения связи с осаждённым Ленинградом на протяжении почти всего периода его блокады. На этих самолётах в Ленинград регулярно доставлялись фельдъегерская почта, офицеры связи, военный груз, матрицы центральных газет. Из Ленинграда, кроме фельдъегерской почты, вывозилось ценное оборудование и другие грузы. Рейсы в блокированный Ленинград совершались на бреющем полёте через Ладожское озеро часто в условиях плохой погоды и при непосредственной опасности встречи с истребителями противника».


Был ещё один эпизод. Не знаю, как его и назвать: трагический или роковой, случайный или нелепый. Самолёт, в котором находился фельдъегерь из нашей «Лётной группы», сбили зенитчики, свои же. Скорее всего, перепутали его с немецким. Это произошло в начале войны. 3 июля 1941 года фельдъегерь Михаил Смирнов возвращался в Москву после выполненного задания. Последнее, что мог сообщить лётчик диспетчеру «Нас обстреливают! Передайте, мы же свои!..». На этом связь оборвалась. Нам категорически запрещено было нарушать правила радиообмена в эфире, чтобы не навлечь на наш маршрут немецких «слухачей». Я уже говорил, что мы обязаны были во всём проявлять повышенную бдительность, даже находясь в воздухе. Мы соблюдали повышенные меры конспирации, то есть категорически, под страхом смерти, запрещено было даже намёком произносить в эфире слово «фельдъегерь» и уж тем более прямо или косвенно обсуждать детали задания. А тут такое. Мишу сбили где-то под Оршей. Там бои были страшные.

- В фильме «Диверсант» есть эпизод: выполняя задание, наши разведчики проникают в автобус, в котором ехала интересующая их личность. Первым, с кем они столкнулись «нос к носу», оказался наш фельдъегерь. Без чувства колебания и страха он на глазах бравых ребят из разведки откинул горловину канистры с бензином и поднёс к ней зажигалку. Всем стало понятно: он не шутит. А у вас были другие средства уничтожения корреспонденции в случае угрозы её захвата противником?

- Нам таких канистр с бензином не выдавали. В полёте мы являлись хорошей мишенью для вражеских истребителей. Представьте себе, что шальная пуля могла случайно попасть в такую канистру! Взрыв внутри салона обеспечен. Кроме того, фельдъегерь после падения самолёта прилагал неимоверные усилия к спасению мешков с корреспонденцией и дальнейшей транспортировке их в безопасное место. Тащить на себе ещё и канистру было бы нерезонно. Разумеется, у нас имелись зажигалки, а в остальном рассчитывать приходилось на свою смекалку и физическую силу. Что же касается фильма, то там, вероятно, показали общевойскового фельдъегеря, который передвигался на наземном транспорте. Им могли и, скорее всего, выдавали канистры с бензином.


Из мемуаров ветерана Ленинградского отдела фельдъегерской связи Качурина Арсения Петровича:

«Вспоминаю, как мы выполняли командировку на грузовой машине по маршруту Ленинград - Москва, Москва - Ленинград. Секретной корреспонденции получили в достаточном количестве, притом много грузовой. Перед отъездом из Москвы нас вызвали в Хозяйственное управление НКВД СССР, где предупредили о ходе военных действий на фронтах под Ленинградом. Дали бутылок 15 бензина и сказали, что путь наш опасен, может случиться всё. Корреспонденция не должна достаться врагу, в нужный момент облить бензином и зажечь...»


- Что ещё, помимо секретной корреспонденции, Вам приходилось перевозить за линию фронта?

- Накануне одного из решающих сражений нашим разведчикам удалось выкрасть у немцев какой-то сверхсекретный прибор. Для чего он был предназначен, никто из нас, разумеется, не знал. Знали лишь то, что в этой операции погибло немало лучших бойцов. Когда встал вопрос, каким образом переправить ценный груз в тыл, да ещё под покровом строжайшей секретности, кто-то из командиров более чем убедительно «посоветовал» доверить его переправку фельдъегерям «Лётной группы». Мы один раз в неделю летали на данный участок фронта с секретными документами. Так совпало, что в тот день я оказался на передовой. После того, как я сдал документы в штаб, один из старших офицеров вызвал меня к себе и поставил новую задачу: доставить особо секретный груз в Москву. Когда начальник произнёс вслух знакомый мне адрес и назвал телефон, по которому предстояло найти заинтересованных лиц, я понял, что «вещица» эта непростая, коль у неё конечный пункт приписки находится на Лубянке. Через несколько минут вошли два офицера в форме НКВД. В руках одного я увидел свёрток странной формы, упакованный в непромокаемую ткань на прорезиненной основе. Другой офицер, не сводя с меня глаз, протянул пакет с сургучными печатями. В нём, скорее всего, находилась техническая документация к таинственному прибору. «Самолёт вас ждёт!» - уверенным голосом произнёс он. Время в полёте пролетело как одно мгновение. Нам повезло: никто нас не атаковал, не болтало в воздухе, словом, долетели до Большой земли с комфортом. На аэродроме ждала машина. «Дом два!» - как-то по-бойцовски, само собой, вылетело из моих уст. Машина плавно тронулась, но уже через несколько минут она неслась по улицам Москвы так быстро, что мне казалось: в моих руках вещь, от которой зависело скорейшее окончание войны. На Лубянке, объяснив своему начальству важность груза, лежащего перед ним на столе, я настоятельно попросил позвонить по номеру, который мне был назван. Не прошло и нескольких минут, как дверь в кабинет распахнулась и в неё, в прямом смысле слова, влетели несколько человек. Один из них в форме сотрудника контрразведки. «Спасибо! Большое спасибо! Мы его ждём! Вы не представляете, Какие вы молодцы!»

Расписавшись в журнале «приёма-сдачи» корреспонденции, они, бережно взяв в руки драгоценный свёрток, так же быстро покинули кабинет, как и появились.


Из архива Государственной фельдъегерской службы Российской Федерации:

«Представляя наградные листы на офицеров и сержантов ОФС ХОЗУ НКВД СССР, руководство Наркомата внутренних дел в письме на имя Председателя ГКО И.В. Сталина отметило заслуги фельдъегерской связи за первые шесть месяцев войны. В этом письме, в частности, говорилось: «Выполняя задания командования Красной Армии, фельдъегерская связь Наркомвнутдела СССР за время войны с немецкими захватчиками доставила на фронты и с фронтов свыше 120 тыс. пакетов с оперативными документами. Сотрудники фельдъегерской связи сделали за это время до 1 тыс. вылетов в прифронтовую полосу, налетав в общей сложности 1,5 млн. км. При выполнении заданий фельдъегерская связь потеряла из личного состава: убитыми - 6 человек, пропавшими без вести - 4, ранеными и контуженными - 6 человек...»

Всего же в годы Великой Отечественной войны фельдъегерской связью НКВД СССР: совершено 13100 боевых вылетов; налетано свыше ста тысяч часов; покрыто расстояние свыше 25 млн. км; 64 раза самолёты с фельдъегерями на борту подвергались обстрелу; произошло 127 аварий и катастроф.


- Война помнится не только победами. О ком думаете, когда предлагается тост за тех, кто не вернулся с задания?

- Их немало, боевых друзей и товарищей. Николай Жаринов, спасая корреспонденцию, выбросился с парашютом из горящего самолёта, но при падении погиб. Самолёт, в котором фельдъегерь Александр Гаевский доставлял корреспонденцию в действующую армию, в районе города Сухиничи потерпел аварию и загорелся: Гаевский и пилот Исаев погибли. Погиб на боевом посту и фельдъегерь Михаил Солодилов. Его самолёт, возвращаясь в Москву, потерпел катастрофу. Весь обожжённый, умирая, он просил представителя военного командования одной из воинских частей передать руководству фельдъегерской службы, что задание им выполнено. Пропал без вести фельдъегерь Афанасьев. В архиве сохранилась лишь немецкая радиограмма о пленении личного курьера Ворошилова - Афанасьева. Неизвестна судьба и фельдъегеря Крючкова. Его самолёт, доставлявший секретные документы в действующую армию, был сбит немецкими истребителями. Пилот погиб, а Крючков, уничтожив корреспонденцию, попал к немцам в плен.

- Как складывалась Ваша судьба после Победы?

- Всех нас ждали новые назначения по службе. Находясь в «Лётной группе», мы получили богатый жизненный опыт. К этому добавился и авторитет, который никакими

деньгами нельзя купить. Для меня приятной неожиданностью стало назначение на должность личного фельдъегеря самого Молотова. Зная, кто я и откуда, в аппарате Молотова отнеслись ко мне с большим уважением и приняли с теплотой. Иногда при моём появлении некоторые сотрудники спецотдела подшучивали: «Ну что, ты пришёл забирать нас?». Наверное, они знали, что когда-то фельдъегеря от имени государя императора сопровождали арестованных лиц в ссылку. В любом случае я умел ответить как надо. А надо было, даже при самых тесных дружеских отношениях, соблюдать дистанцию с теми, кто наделён властью и ни в коем случае не злоупотреблять их доверием. Проработал я у Молотова до самого его ухода с занимаемого поста. Получил новое назначение к Алексею Николаевичу Косыгину. До меня с Алексеем Николаевичем работал мой коллега, которого перевели на новый участок работы. Скорее всего, моя кандидатура даже и не обсуждалась. Меня представили новому «хозяину», сославшись на авторитетное мнение Вячеслава Михайловича и рекомендацию, фельдъегерской службы я выполнял самые разнообразные поручения: обслуживал съезды партии, сессии Верховного Совета СССР и РСФСР, другие важные заседания в Кремле. Наша особая кремлёвская группа обеспечивала доставку срочной корреспонденции, информационных бюллетеней, периодической печати и других материалов участникам совещаний, в редакции газет и другим адресатам. Ничего нового для меня в такой работе не было. С Алексеем Николаевичем за это время у меня сложились доверительные отношения, которые в дальнейшем прочно укрепились. Я чувствовал с его стороны в мой адрес безграничное доверие. Это было для меня и почётно, и очень ответственно. Малейшее замечание с его стороны могло бросить тень не только на мою репутацию, но и на всю фельдъегерскую службу в целом. Как-то он мне сказал, чтобы я забрал в его кабинете с рабочего стола папку с важными документами и принёс ему. Поручение, разумеется, было выполнено. Но обращает на себя внимание деталь, что на столе Алексея Николаевича лежала его открытая (!) рабочая папка со зримо читаемыми документами государственной важности. Это меня не смутило. В тот момент я понял, что тем самым Косыгин хотел показать мне лишний раз, чего я стою в его глазах. Алексей Николаевич был удивительно скромным человеком. Несмотря на то, что он занимал в советском правительстве высокий пост, он не злоупотреблял своим положением. Однажды я стал свидетелем его разговора с внучкой. Та упрашивала деда подарить ей машину, просила, чтобы он позвонил Дымшицу и договорился с ним на этот счёт. На что Косыгин строго ответил: «Нет машины! Будет - куплю!». Алексей Николаевич всегда интересовался не только моим здоровьем, но и личной жизнью. Казалось порой, что обо мне он больше знал, чем я о самом себе, но это не мешало ему быть по отношению ко мне чутким и внимательным.

- Известно, что члены правительства любили охоту, рыбалку. Как ко всему этому относился Косыгин?

- В охоте я раскрыл для себя ещё одно качество характера Алексея Николаевича - чувство сострадания и жалости. Если стоящий рядом мог без колебаний застрелить оленя, то мне казалось - Косыгину это не доставляло ни радости, ни удовольствия. Как-то, оказавшись в Крыму, Косыгин со своим помощником отправились высоко в горы на охоту. Разумеется, не забыли и про меня. На полпути, на самой крутизне горной дороги, у нас закипел мотор. Мы спешились и продолжили путь пешком. И вдруг на дорогу вышла лосиха с телёнком. Звери оказались настолько ручными, что не собирались уступать нам тропинку. Алексей Николаевич в первый момент вскинул ружьё и прицелился. «Выстрелит или не выстрелит?» - подумал я. Он молча опустил ружьё. На следующий день мы с Алексеем Николаевичем покинули дачу. Но не успели приехать домой, как меня вновь вызывают на ту же самую дачу, надо было забрать какой-то свёрток. Выяснилось, что в том же самом месте, где мы с Алексеем Николаевичем повстречали лосей, охотился Подгорный. Как и мы, он встретился с теми же животными и своё ружьё не опустил. Когда мне вручали запечатанный холщёвый свёрток, я понял на ощупь, что это мясо. Представляете, какое у меня было чувство от такого подарка Алексею Николаевичу?

- Первый день службы помните, как и последний?

- Незадолго до кончины Алексея Николаевича был такой случай: я где-то неосторожно обмолвился, что собираюсь на заслуженный отдых. Мы как раз были в Пицунде. Помощник Косыгина, услышав о моём желании, тут же доложил Алексею Николаевичу. Вечером я стоял у него «на ковре». «Так ты что ж, на пенсию собрался?» - спросил он у меня. А я ему говорю, что мне, мол, положено по времени. «Мне тоже положено по времени. Вместе пойдём. Понял?» Ну как тут не понять. Так с того дня и до самой его кончины мы ни разу не обсуждали щекотливую для нас обоих тему. А на пенсию я ушёл практически сразу после смерти Алексея Николаевича в начале восьмидесятых годов.

Москва. Кремль. Среди награжденных сотрудников УФС - П. Тишин (второй справа)
Москва. Кремль. Среди награжденных сотрудников УФС - П. Тишин (второй справа)

1943 г. Фельдъегеря на боевом задании
1943 г. Фельдъегеря на боевом задании

1943 г. Фельдъегеря на боевом задании

В. Молотов, И. Сталин

Фельдъегерь Молотова лейтенант П. Тишин
Фельдъегерь Молотова
лейтенант П. Тишин

В музее ГФС России
В музее ГФС России


К оглавлению.


Выстрелы в Алданской тайге

Михайлов Алексей Константинович

Михайлов Алексей Константинович - поэт и литературный критик, кандидат филологических наук. Член СП СССР. Родился в г. Якутске. Окончил в 1971 году историко-филологический факультет ЯГУ, аспирантуру Академии общественных наук при ЦК КПСС в Москве (1980).

С 1964 года работал в газете «Молодежь Якутии», затем заместителем редактора, редактором газеты «Кыым». В последние годы работал доцентом Кафедры русской литературы XX века и теории литературы филологического факультета ЯГУ.

1929 год... По всей стране гремит слава «Алдан». Известные советские поэты Эдуард Багрицкий, Александр Жаров, Джек Алтаузен в стихах воспевают первенец золотой индустрии молодой Якутской республики. Всесоюзную известность начинает приобретать комсомольско-молодежный коллектив шахты имени Генерального секретаря ЦК ВЛКСМ А.В. Косарева. От смены к смене растет выработка, перевыполняются напряженные задания, и в знак трудовых побед горит, не затухая, над копром шахты красная звезда, символ трудовой победы. Этот символ обретет потом вторую жизнь в трудовых деяниях комсомольцев 70 годов под девизом «Зажги свою звезду!»

Многих тогда привлекало это звучное слово «Алдан». Стране Советов нужен был драгоценный металл. Алдан разворачивался, звал к себе. И шли сюда люди со всех концов. Шли комсомольцы из центра, из сибирских городов и деревень. Направлялись сюда посланцы комсомола Якутии, ставшие первой национальной гвардией рабочих. Им не терпелось испытать себя в настоящем большом деле, их звала за собой свойственная юности романтика освоения неизведанного, преодоления трудностей.

От железной дороги до центра Алданского округа-прииска Незаметный было тогда более 660 километров. Отдаленность, отсутствие надежной связи и сообщения создавали дополнительные трудности для жизни в таежном краю. Но именно эти обстоятельства и привлекали сюда людей с темным прошлым.

Один из них - А. Цапоев. Каких усилий ему стоило изображать из себя настоящего советского руководителя, знал только он сам. Никто и подумать не мог, что уверенный и в меру властный 34-летний заведующий прииском Золотой - в недавнем прошлом преступник, лишенный избирательных прав.

Когда на прииск пришло пополнение, Цапоев с удовлетворением заметил, что значительная часть вновь прибывших - его земляки.

Но больше обрадовало другое. А именно то, что многие из них были так же, как и он, исключенные из комсомола, раннее судимы. Впрочем, некоторых из них он хорошо знал и приложил немало стараний, чтобы вызвать сюда. Такое же пополнение получил заведующий прииском Незаметный Х. Бакалов, в прошлом профессиональный контрабандист и содержатель ресторана во Владикавказе.

Оба приятеля воровали, обкрадывали товарищей. Рабочие приисков стали возмущаться наглым, вызывающим поведением земляков и родственников обоих заведующих. Приезжие, пользуясь покровительством руководителей, устраивали коллективные пьянки, прогуливали, опаздывали на работу. 2 мая 1930 года «земляки» возле одного из бараков устроили коллективную пьянку и сфотографировались на память.

Для чего же была созвана вечеринка? Во-первых: праздник трудящихся, а во вторых, надо укрепить землячество, поближе познакомиться друг с другом. Так объяснил идею сбора сам Цапоев. На деле же сбор землячества преследовал совсем другие цели. Цапоев к этому времени с большой тревогой ожидал результатов чистки. Уже исключен был из партии и освобожден от работы Бакалов. Ничего хорошего для себя не ожидал и

Цапоев. Поэтому в ходе вечеринки он с определенной целью заводил разговоры, пытаясь прощупать настроения людей, намечал себе помощников для будущего дела. Он с удовольствием слушал хмельные тосты в свой адрес и беспрестанно обдумывал свои планы.

В середине мая Цапоева вызвали в окружную партию и официально объявили, что его за воровство привлекают к ответственности. Услышав это, Цапоев не выдержал, вспылил, тут же заявил, что у него в Алдане найдутся верные люди, с которыми он будет контролировать и Неверскую дорогу, и шахты. Позднее он ругал себя последними словами. Так сорваться, не выдержать! Какая глупость!

Вскоре, в небольшой квартире по Октябрьской 22, что на прииске Незаметном, принадлежащей Едзиеву и Габисову, собралось несколько верных Цапоеву людей. Цапоев был краток. Он доложил, что на прииске Золотой накоплено 24 килограмма золота. Взять его можно, только совершив нападение на фельдъегерей, которые повезут ценности с Золотого на Незаметный. Обговорили детали нападения, продумали систему связи и предупреждения. Решено было использовать два имеющихся ружья 16 калибра. Были и пули «жакан». На место засады должны были пойти трое: Едзиев, Габисов, Бактемиров. Договорились взять с собой палатку, которую специально сшила жена Едзиева, запас продуктов на несколько дней: мало ли, фельдъегери могли задержаться.

Должны были пойти 2 июля. В этот день вышла газета «Алданский рабочий», в которой были опубликованы результаты инспекторской проверки. Было там и о Цапоеве. Едзиев, прочитав газету, перепугался. Как же так? Если раскрыли Цапоева, то и до него доберутся. А нападение? В первую очередь подумают на них. В смятении он отправил Габисова с номером газеты к Цапоеву и наказал ему спросить, следует ли совершать нападение. Цапоев довольно угрюмо встретил посланца, газету просмотрел и буркнул: «Делайте свое дело, а обо мне не беспокойтесь!». Габисов передал все это Едзиеву и ушел в тайгу, где присоединился к ранее ушедшему Бактемирову. Едзиев идти в засаду отказался.

С 4 июля бандиты залегли у дороги. Прошли сутки. Вот на дороге показались двое. Это были их сообщник Саламов и рабочий-буровик, по национальности китаец. У места засады Саламов, прихрамывая, сделал несколько шагов и остановился. Сел на обочине и стал переобуваться. Отослав буровика вперед, Саламов запел осетинскую песню. Он шел от Цапоева, и ему необходимо было передать сидящим в засаде уточненные данные. Через полчаса Саламов догнал своего попутчика.

6 июля с прииска Незаметный выехали два всадника. Это были фельдъегеря Алданского окротдела ОГПУ Самодумов и Петров, задание было обычным - взять намытое золото в Джеконде, на обратном пути заехать на прииск Золотой, принять драгоценный металл и доставить все это в Незаметный.

7 июля к семи утра они прибыли в Золотой. Прием золото упаковали к 10 часам утра. За полчаса до этого от бани, стоявшие рядом с конторой, отделился всадник на гнедой лошади. Это был один из участников сговора Павел Патчин.

...Начало припекать. Лошади, мерно цокая, шагом брали подъем. Давал знать о себе и груз-37 кг драгоценного метала. Самодумову было не впервой сопровождать ценности, но чувство постоянной настороженности не покидало его. Он посмотрел на напарника. Видно было, что тот притомился: «Ничего, в первый раз, потом пообвыкнет», - подумал Самодумов.

Вот и знакомый поворот. Вдруг показалось, что качнулась ветка, но не успел Самодумов вглядеться в чащу, как раздался выстрел. Фельдъегерь в то же мгновение спрыгнул с лошади и с наганом в руке бросился в сторону деревьев, откуда прогремел выстрел. Только в этот момент он почувствовал, что пуля задела его. Тут из-за дерева раздался второй выстрел. Пуля ударила в грудь. Самодумов упал. Из-за деревьев показался Бактемиров с двустволкой в руках. Самодумов отполз в канаву и выстрелил. Наган показался неимоверно тяжелым. Выстрел. Еще! Бактемиров скрылся в чаще.

Петров, от внезапных выстрелов, впал в оцепенение. Наган так и оставался в нерастегнутой кобуре. Когда Самодумов упал, он скорее почувствовал, чем увидел, что выходящий из-за деревьев человек следующий выстрел направит на него. Не помня себя, он мгновенно слетел с лошади и что есть духу побежал в сторону Незаметного.

Самодумов тяжелым взглядом проводил убегавшую проворно фигурку. Увидел, что шевельнулись ветви ближнего дерева. Уже теряя сознание, сделал три выстрела подряд. И затих. Бактемиров и подошедший с другой стороны дороги Габисов быстро наклонились над Самодумовым. Окровавленный фельдъегерь лежал неподвижно. Решив, что он мертв, бандиты вскочили на лошадей и галопом поскакали в сторону Золотого. По дороге им встретился рабочий Егоров, возвращающийся из больницы. Бактемиров глазами показал Габисову, тот приблизился к нему и в упор разрядил двустволку. Вскоре бандиты свернули в тайгу, оставили одну лошадь, перегрузили с нее мешки и поднялись вверх по ручью Золотому. Там и запрятали золото.

...Самодумова подобрали секретарь партийной организации прииска Сталинский Катин и прокурор округа Трипунов, ехавшие в Золотой. Поместили его в больницу. Ранение было тяжелым, одна из пуль пробила правое легкое. Он потерял много крови, но смог подробно рассказать, как все произошло. Описал и человека, прятавшегося в чаще. Через 2 часа 13 минут, не теряя сознания, Самодумов скончался. Последними его словами были: «Передайте Петрову, что он гад!».

Чекисты действовали оперативно. На квартирах Едзиева, Габисова, Бакалова были установлены засады. Вскоре Габисов и Бактемиров были схвачены на квартире Едзиева. За ними взяли и остальных. Габисов и Бактемиров полностью сознались в содеянном, указали и место, где было спрятано золото. В ходе следствия была выявлена и подлинная роль Цапоева как организатора бандитского нападения.

Убийство фельдъегеря всколыхнуло рабочих Алдана. Всюду проходили бурные митинги. Рабочие требовали для преступников высшей меры социальной защиты - расстрела. Они решили переименовать прииск Золотой в честь погибшего, организовали сбор средств в помощь семье Самодумова, объявили себя мобилизованными на борьбу с бандитскими элементами.

Фельдъегеря, павшего на боевом посту, вышли провожать в последний путь тысячи рабочих - алданцев. 23 ноября 1930 года коллегия ОГПУ приговорила Цапоева, Едзиева, Габисова и Бактемирова к высшей мере - расстрелу. Свое получили и остальные участники бандитского сговора.

...Самодумову было тогда тридцать шесть. Из них десять лет Георгий Прокопьевич был членом ВКП/б/. В 1926 году, заполняя заявление-анкету в Барнаульскую контору Госстраха, Георгий на вопрос - «Каким должностям вы считаете себя пригодным?» - отвечал: «К хозяйственным». Но время внесло свои коррективы. Он стал фельдъегерем. Нелегкий путь прошел сын бедного крестьянина из деревни Конява Могилевской губернии. Был батраком, затем ремонтником на железной дороге, два года провел в окопах первой мировой.

Когда Колчак захватил Сибирь, большевики ушли в подполье, а в июле 1919 года поднялось восстание в большинстве сел и деревень Алтайской губернии. Одним партизанским отрядом, бившим колчаковцев, командовал Георгий.

Был ранен. С приходом Красной Армии в Сибирь вступил добровольцем в Первый Алтайский полк и занимал должность политрука. В октябре 1929 года был откомандирован Алданским окружным комитетом ВКП/б/ в отдел ГПУ: снова на передний край борьбы с врагами Советской власти.

Вот характеристика на фельдъегеря, подписанная начальником Алданского окружного отдела ГПУ Карусем: «Самодумов отличался своей настойчивостью, выдержанностью и стойкостью партийца-чекиста. Твердо знал свои обязанности и точно выполнял все задания. Во время командировок был бдительным и аккуратным, стараясь быть примером для других...»

...Шумят по весне в Алдане знаменитые тополя, шумят они на улице Самодумова, что на прииске Ленинском. Народ помнит тех, кто отважно стоял на своем боевом посту, до конца выполнил свой долг перед Родиной.

Памятник установлен в 1974 году в память о фельдъегере Прокопии Григорьевичу Самодумову
Памятник установлен в 1974 году в память о фельдъегере Прокопии Григорьевичу Самодумову


К оглавлению.


Поэзия

«А это наши лирики. Мне, кажется, они
искренны в своей поэзии»: - говорит ведущий
рубрики А. Бураков.

...ТАК ВЕДЬ ФЕЛЬДЪЕГЕРЬ Я!

Я помню: летний день стоял, и я по парку средь берёз гулял;
От аромата трав кружилась голова, и листья непонятные шептали мне слова.
И там, среди цветов у родника, я увидал сидящего на камне старика -
Он в форму есаула был одет, ему, наверно, много было лет.
Он был седой, как серебро крестов, горевших на груди его огнём костров.
Я поздоровался и подошёл к воде, он взглядом поманил меня к себе...
- Привет, сынок, не дашь ли огоньку? Уж больно закурить охота старику.
И завязался разговор под шёпот родника, стараясь не обидеть, я спросил у старика:
- Видать, ты жизнь пожил не зря, вон сколько орденов тут у тебя!
Он от воды свой взгляд поднял и тихим голосом сказал:
- Я много ездил, много повидал, не раз судьбу свою пытал.
Не раз судьба меня пытала, но никогда душа не уставала.
Я постарел лишь телом, не душой и не стремился обрести покой.
Не знал покоя конь мой и седло, и знойный ветер обелил моё чело.
Я погибал и воскресал, и сам себя всегда спасал.
Я свято верил в честь и долг, и в службе нашей знал я толк.
Служил мой дед, отец и я, а также служат сыновья.
У службы этой славный путь, неся её лишь честен будь,
Забудь о личном, о себе, судьба за всё воздаст тебе.
Награды, ордена не в счёт, пусть будет у людей к тебе почёт.
Он опустил глаза и замолчал, а я никак не понимал,
Он не сказал ведь, где служил, за что кресты все получил.
Я долго думал и спросил: - Отец, так где же ты служил?
За что ты не жалел себя, и что была за служба у тебя?
Он улыбнулся, в глазу слезинка родилась,
- Так это же фельдсвязь, сынок, фельдсвязь.
Почто я не жалел себя? Так ведь фельдъегерь я.
И много лет с тех пор прошло,
В душе моей осадок, словно горькое вино.
Тот образ старика я не могу забыть,
И также как и он, я буду с доблестью служить!
Пускай пока не заслужил я орденов,
Но также как и он, я к подвигу готов!

Олег Шеянов
водитель ОГФС при Правительстве РФ в г. Махачкала

РАЗМЫШЛЕНИЯ В ПУТИ

Идут часы, недели, годы,
А годы сложатся в века,
Неумолимо, как всегда,
Меняя строй и убежденья,
И моды, нравы поколенья,
Чеканя шаг секундной стрелкой
Ступает время не спеша.

Так двести девятнадцать лет назад,
Законом Павла утверждённым,
И в корпус им же наречённой,
Взошла фельдъегерская связь.

Минули годы мирных будней,
Когда гонцы во все округи
Везли особые указы,
Распоряжения царя.

Минули войны, в тяжких битвах,
Под пули свист, лязг штыковой,
Где не прорвётся даже птица,
Фельдсвязь спешит к передовой.

Чревато смертью опозданье,
В пакете карта и приказ,
Сквозь грохот рвущихся снарядов,
Доставить должен в нужный час.

Почёт и слава в битвах павшим,
Кто с честью выполнил свой долг,
Кто связь держал между фронтами,
Себя нисколько не берёг.

Идут часы, недели, годы,
За ними медленно века,
Так, непрерывно, не спеша,
Меняя строй и убежденья,
Ушли в историю поколенья,
Лишь время вечно, как всегда.

И вот купе, в ночном окошке,
Мелькают сёла, города,
И светит тусклая луна,
И дребезжит в стакане ложка,
И я смотрю, смотрю в окошко,
А скорый поезд мчит меня.

А ты сейчас так далеко,
Лежат меж нами расстоянья,
И это новое заданье,
Нас разлучило на три дня.

Лежит баул, напарник дремлет,
И скоро станция наверно,
Вот поезд мерно ход замедлил,
Пора менять локомотив.

Листки истории срывая,
Несём мы новую строку,
А позади уж век двадцатый,
Оставил память лишь одну.

Старший лейтенант внутренней службы
Оксанич Владислав Васильевич
ОГФС в г. Саратов

СЕМЬЯ – НАШ ТЫЛ

Семья наш тыл – тыл фельдсвязиста,
Обширна тема – слова нет.
Здесь надобно раскрыть побольше жизненного смысла,
А не простых, возвышенных побед.

Вдали от дома мы всегда в пути, в дороге
Хоть день, хоть ночь, всё кувырком,
Но нам доставить нужно срочно,
Секреты, что с собой везём!

Не рождены в погонах – это верно,
Мы сами выбрали тернистый путь.
И лишь семья, так преданно и нежно
Способна службы тяготы замкнуть.

Мы праздники и выходные
Проводим редко всей семьёй,
Но эти дни настолько дорогие:
За что Вам низкий, до земли поклон.

И пусть невзгоды нас преследуют игриво,
И ветер леденящий – так уныл,
А на душе спокойно и счастливо,
Когда надёжно обеспечен тыл!

Лейтенант внутренней службы
Чахуров Константин Кимонович
Управление ГФС РФ
по Уральскому федеральному округу


К оглавлению.


Оперативность, мобильность, надежность

Генерал-майор внутренней службы О.А. Гриднев, начальник Управления кадрового и специального обеспечения ГФС России
Генерал-майор внутренней службы О.А. Гриднев, начальник Управления кадрового и специального обеспечения ГФС России

- Олег Алексеевич, известно, что для Государственной фельдъегерской службы Российской Федерации 2016 год является юбилейным. Откуда появилась эта дата?

Днем образования Российской фельдъегерской связи принято считать 17 декабря 1796 года. Именно тогда император Павел I подписал указ об учреждении Фельдъегерского корпуса, как особого органа исполнительной власти, имевшего военизированный характер, осуществлявшего специальные функции в области обеспечения высшего руководства страны живой (курьерской) связью. Главной задачей новой Службы являлось поддержание надежной и быстрой связи главы государства с центральными и местными органами государственного и военного управления путем передачи срочной и секретной корреспонденции через особо доверенных лиц - фельдъегерей.

Штат корпуса всегда комплектовался особенно тщательно: сюда принимали лишь тех, кто обладал требуемыми качествами - такими, как физическая выносливость, необходимый уровень образования (в том числе знание иностранных языков), хорошие манеры, личная скромность и абсолютная преданность выбранной профессии.

- От слова «фельдъегерь» веет дошедшей из глубины веков романтикой. Скажите, так ли это?

Несмотря на достижения науки и техники, аналогов фельдъегерской службе по срокам, гарантии секретности и обязательности доставки в нашей стране нет. Конечно, вы можете воспользоваться новейшими техническими средствами связи и несколько выиграете во времени, но ни один из ее видов не гарантирует сохранения конфиденциальности информации и того, что она попадет в нужные руки.

Согласитесь, на каждую систему шифровки всегда существует «ключ», который превратит ее в доступный постороннему взгляду текст. Наконец, любую технику можно просто вывести из строя, и таким образом прервать информационный обмен. Единственный гарантированный способ сохранить тайну - передать сведения из рук в руки. И поэтому фельдъегерская связь России чувствует себя вполне уверенно.

- А какие задачи поставлены перед ГФС России в настоящее время?

Круг задач, возложенных на ГФС России, определяется федеральным законом «О федеральной фельдъегерской связи», принятым в декабре 1994 года. В число основных входят: доставка корреспонденции Президента Российской Федерации, органов законодательной, исполнительной и судебной власти Российской Федерации и ее субъектов, членов Совета Федерации, депутатов Государственной Думы, депутатов законодательных (представительных) органов субъектов Российской Федерации, органов военного управления, администраций промышленных и военных объектов, имеющих особо важное государственное значение, в административные центры субъектов Российской Федерации и обратно; доставка за рубеж корреспонденции, технической документации, образцов промышленных изделий по решениям Правительства Российской Федерации; доставка корреспонденции глав государств и глав правительств, органов государственной власти государств СНГ; доставка корреспонденции рабочих органов Содружества Независимых Государств, расположенных на территории Российской Федерации.

- Чем это обусловлено, что сотрудники ГФС России должны быть физически подготовлены и уметь применять огнестрельное оружие и специальные средства?

В соответствии с законом на нашу Службу возлагается обеспечение гарантированной доставки и сохранности корреспонденции высших органов государственной власти. В этой связи каждый сотрудник ГФС России должен уметь хорошо стрелять, прыгать, бегать, плавать, владеть приемами рукопашного боя. Так что не удивительно, что боевой, физической и служебной подготовке отводится одна из главных ролей в системе профессионального обучения.

- Президентом Российской Федерации уделяется большое внимание формированию кадрового резерва. А как с этим обстоят дела в ГФС России?

Действительно, на сегодняшний день, в соответствии с действующим законодательством формирование кадрового резерва осуществляется с целью обеспечения непрерывности и преемственности в области кадровой политики, а также подготовки сотрудников, отвечающих установленным квалификационным требованиям для назначения на соответствующие должности. Для выдвижения на вышестоящие должности отбирают и готовят наиболее способных и профессионально подготовленных сотрудников. Учитываются также личные и деловые качества, возраст, уровень полученного образования, практический опыт работы и наличие теоретических знаний, организаторские способности. Сотрудники, зачисленные в резерв, проходят обучение по индивидуальной программе, также для них организуются специальные семинары повышения квалификации.

- А как строится работа с ветеранами Службы?

У нас существует Российская общественная организация ветеранов фельдъегерской службы, которая объединяет в своих рядах бывших и действующих сотрудников, прослуживших в органах федеральной фельдъегерской связи 15 и более лет. Наши ветераны - это поистине «золотой фонд» нашей Службы, который активно привлекается к работе по гражданскому и профессиональному становлению сотрудников, впервые принятых на службу в ГФС России. Ветераны принимают участие в общественной работе, которая проводится в подразделениях, привлекаются к организации торжественных мероприятий, посвященных празднованию государственных и профессиональных праздников, памятных дат в отечественной истории, живейшим образом задействованы в воспитательной и патриотической работе. Доброй традицией стали чествования ветеранов во время празднования годовщин Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов (9 мая) и годовщин Российской фельдъегерской связи (17 декабря).

- Вы много раз упоминали о роли воспитания сотрудников Службы. Каким образом этот процесс организован в ГФС России?

Целью воспитательной работы в системе ГФС России является укрепление служебной дисциплины, усиление ответственности за выполнение поставленных задач, формирование личностных качеств сотрудника - гражданина и профессионала. В первую очередь это - систематическая и целенаправленная деятельность руководителей разного уровня, а также инспекторского состава. В числе приоритетных направлений этой работы можно указать профессиональное, патриотическое и нравственно-эстетическое воспитание сотрудников. Комплексное воздействие в конечном счете должно иметь результатом формирование у сотрудников необходимых личных качеств сотрудника ГФС России и гражданина Российской Федерации: добросовестности, дисциплинированности, законопослушности, бдительности, мужества, гражданской активности, сознательного и творческого отношения к выполнению служебного долга. Также оно должно способствовать развитию интереса к избранной профессии, чувства ответственности к порученному делу, усвоению и сохранению лучших трудовых и боевых традиций Службы.

- В России сейчас на самом высшем уровне развернута кампания по противодействию (профилактике) коррупционных правонарушений и о работе по соблюдению федеральными государственными служащими установленных ограничений и запретов. Как с этим обстоят дела в ГФС России?

Да, профилактическая работа по формированию у сотрудников отрицательного отношения к коррупции ведется достаточно интенсивно.

Проводятся регулярные занятия по антикоррупционной тематике, размещается соответствующая наглядная агитация, разработаны и изданы брошюры-памятки по вопросам урегулирования конфликта интересов на государственной службе, а также об уголовной ответственности за получение и дачу взятки и некоторые иные коррупционные правонарушения. Создана и постоянно функционирует «горячая линия». Соответствующие категории сотрудников ежегодно предоставляют сведения о доходах, расходах, об имуществе и обязательствах имущественного характера.

- Что бы Вам хотелось сказать в конце нашей беседы в преддверии празднования 220-й годовщины Российской фельдъегерской связи?

Хочу поздравить всех сотрудников и ветеранов органов федеральной фельдъегерской связи и пожелать им крепкого здоровья, счастья, благополучия и дальнейших успехов в службе на благо Отечества.

Руководство, ветераны войны и труда ГФС России
Руководство, ветераны войны и труда ГФС России

Руководство, ветераны войны и труда ГФС России


К оглавлению.


ШАГНУВШИЕ в бессмертие

Александр Бураков

В присяге, которую курсанты произносят при поступлении в Государственную фельдъегерскую службу, есть слова, которые на всю оставшуюся жизнь связывают прочной нитью их дальнейшую судьбу, отношения будущих офицеров со своей профессией. Казалось бы, в сказанном нет ничего особенного: перед лицом своих товарищей они клянутся быть достойными продолжателями славных традиций одной из самых старейших спецслужб России. Непосвященные в данную тему вряд ли знают, что за каждым словом этой присяги стоят человеческие судьбы, порой весьма трагические...

Свой последний Новый Год они встречали в кругу самых близких людей. За праздничным столом не было изысканных блюд, не было помпезных речей, каждый год все повторялось с заметной периодичностью: по TV предновогодняя речь Президента, пожелания благополучия всей стране и каждой семье в частности, быстрейшего разрешения самых насущных житейских проблем и, разумеется, много чего хорошего. Словом всё, как всегда. Новый год по традиции стремились встретить два раза. Один - по иркутскому времени, второй - для тех, кто выдержит, - по московскому. Разница во времени - пять часовых поясов. Как ни странно, выдержали все. Проводив Старый, хором отсчитали двенадцать ударов на Спасской башне московского Кремля наступавшего Нового года. Никто не мог себе представить, что с последним ударом курантов стрелки часов начнут свой обратный отсчёт. И бег их будет неумолимо скоротечным. Последний раз все вместе. Если бы можно было остановить время. Хотя бы на миг, на мгновенье. Успеть сказать несказанное, закончить недоконченное...

Капитан внутренней службы Игорь Огарков
Капитан внутренней службы
Игорь Огарков
Капитан внутренней службы Анатолий Большедворский
Капитан внутренней службы
Анатолий Большедворский

В те дни Иркутский отдел фельдсвязи работал в обычном режиме, ежедневно отправляя в Москву очередную «пару» фельдъегерей и встречая вернувшихся из московской командировки. 3 января 1994 года для старших офицеров фельдсвязи капитана внутренней службы Игоря Огаркова и капитана внутренней службы Анатолия Большедворского должен был быть простым рабочим днем, ничем не отличавшимся от других подобных рабочих будней. Настроение в тот день у Игоря и Анатолия было приподнятым: встреча с друзьями, подарки для своих близких из новогодней столицы, да и смена часовых поясов внесла бы некое разнообразие в их жизненный ритм. Чуть более пяти часов в воздухе для профессионалов такого уровня кажутся не столь утомительными, чем у обычных авиапассажиров, ведь летела «пара», которую связывало по жизни много общего: оба, в прошлом, моряки-подводники, отличники службы, снискавшие в своем подразделении среди коллег авторитет и уважение, любящие отцы и мужья. Про таких говорят: сработались.

Новогодние праздники внесли свои коррективы в продажу авиационных билетов всем желавшим посетить Москву. За несколько часов от отъезда в аэропорт дежурный по иркутскому отделу фельдсвязи получил сообщение о том, что рейс № 122, на котором фельдъегеря вылетали в Москву, по техническим причинам отменили. Вместо двух положенных в тот день московских, 130-го и 122-го, к вылету готовился борт 85656, рейса 130. Несмотря на тесные добрососедские отношения с Аэрофлотом, иркутскому отделу фельдъегерской службы пришлось прибегнуть к резервному варианту приобретения авиабилетов для своих сотрудников: была задействована спецбронь, которая использовалась в крайне экстренных случаях. Центральное Агентство воздушных сообщений имело на этот счёт строгие указания: фельдсвязь обеспечивать авиабилетами во что бы то ни стало, в первую очередь. Необычный способ решения проблем, но работа у фельдъегерей тем и отличается от других, не похожих на неё госучреждений, что не терпит промедлений и тем более, задержек. На 130-й рейс были приобретены билеты на двух фельдъегерей и третий на «Федю»: так ещё давным-давно иркутские фельдъегеря прозвали специальную сумку-баул, в котором доставляли важную государственную корреспонденцию. Испытанный не раз в экстремальных ситуациях, по прочности и надёжности он не имел и не имеет себе равных: сшитый из особо прочного материала, баул не горит и не намокает.

Отмена одного из двух московских рейсов грозила взорвать и без того нервозную обстановку, царившую в аэропорту ещё с раннего утра. Желавших вылететь в Москву 130-м рейсом оказалось более чем достаточно. У каждого из пассажиров на тот момент хватало не только аргументов, но и контраргументов в пользу своего решения лететь именно тем рейсом и, никаким другим более. Работникам иркутского аэропорта пришлось приложить немало усилий, чтобы успокоить толпу.

В то морозное январское утро чья-то невидимая рука провела незримую черту между жизнью и смертью, между теми, кто в последний раз в своей жизни поднялся на борт того злополучного рейса, кому выпал счастливый билет в один конец, и теми, кто остался на земле, смирившись с неизбежностью произошедшего. Те, кому всё же повезло, на правах «победителей» заняли в салоне авиалайнера своё законное кресло, медленно остывали от «бури», пронёсшейся час тому назад над их головами. Единственными кто был строг и невозмутим и не подавал причин для беспокойства - это два пассажира, молча наблюдавшие со своих кресел за всем происходившим, фельдъегеря - капитаны Огарков и Большедворский. Им по своему служебному положению предписывалось переживать и беспокоиться лишь об одном - за сохранность содержимого их бессменного попутчика, «Феди», который в тот момент мирно «дремал» у их ног.

На земле у технарей-авиаторов с запуском двигателей что-то не ладилось. На помощь была вызвана бригада с авиационно-технической базы. Общими усилиями, аж с восьмой попытки (!) удалось запустить двигатели. Впрочем, на это обстоятельство сидевшие в салоне пассажиры мало обращали внимание. Многие из них, откинувшись в кресле и закрыв глаза, предвкушали мягкую посадку в Москве, контракты со столичными партнёрами по бизнесу, сулившие им в будущем немалую прибыль и многое другое. Тем временем бортовые самописцы с точностью до секунды фиксировали радиообмен между командиром авиалайнера и диспетчером наземной службы.

С речевого самописца

Командир воздушного судна (КВС) - выпускающему технику: Передай инженеру, который двигатели готовил, что очень плохо подготовлены двигатели - не запускаются. Двадцать минут три двигателя запускали. Несмотря на возникшие проблемы с запуском двигателей, командир судна дал «добро» на вылет.

Выписка из акта по результатам расследования авиационного происшествия

Как следует из анализа переговоров, зарегистрированных бортовым, аварийным магнитофоном МАРС-БМ, в процессе запусков двигателей, на которые было затрачено 16 минут 41 секунда, экипаж выполнил 4 холодные прокрутки и произвёл 8 запусков, 5 из которых оказались неудавшимися.

Именно у этого борта летом 1993 года при подлёте к Ханьчжоу (Китай) отказал двигатель № 2. Экипажу пришлось вырабатывать горючее и садиться на аварийную полосу. На этот двигатель лётчики постоянно писали послеполётные рекламации. 3 января 1994 года экипаж запустил его лишь со второй попытки. В 03.53.40 (по иркутскому времени), то есть через 1 минуту 28 секунд после сообщения о запуске всех двигателей, бортинженер доложил о загорании красной светосигнальной лампы «Опасные обороты стартера» второго двигателя и своих безуспешных попытках погасить сигнализацию путём нажатия кнопки отключения стартера.

С речевого самописца

Бортинженер: Опасные обороты. Кнопку нажимаешь - не гаснет. Ну что, горит она, стартер, всё отключено... воздух не подаётся.

КВС: Ничего, прогреется, погаснет.

Второй пилот: Шестьсот пятьдесят шестой к взлёту готов.

Диспетчер: Взлёт разрешаю.

Второй пилот: Шестьсот пятьдесят шестой, взлёт.

В 03.59.38 лайнер авиакомпании «Байкал-авиа», бортовой номер 85656, оторвав шасси от взлётно-посадочной полосы иркутского аэропорта, взял курс на Москву: в баках топлива «под завязку» - почти 55 тонн, хотя обычный расход не более 20 тонн, причины чисто экономические: в Москве, керосин в полтора раза дороже.

В тот момент, когда экипаж начал выполнять правый разворот, чтобы уйти в направлении посёлка Раздолье в кабине пилотов неожиданно зазвучала сирена: «Пожар второго двигателя!» Загорелась сигнальная лампочка. Стрелки на бортовых часах показывали 04.03.32.

Неспокойно было на душе Анатолия Большедворского: эта непредвиденная задержка в аэропорту перед самым взлётом, странные звуки, едва доносившиеся откуда-то сверху над головой - всё это отвлекало его мысли от самого главного - от желания как можно скорее выполнить командировку и вернуться домой. Он за время службы на подводной лодке научился на слух распознавать неполадки и сбои в монотонной работе сложного механизма агрегата субмарины. Умение предчувствовать ситуации, не совместимые с жизнью, приобретённые на флоте, наложили свой отпечаток на характере будущего офицера-фельдъегеря. Вот и сейчас, над его головой, в скрытой под дюралевой обшивкой второго двигателя турбине, что-то неестественным образом постукивало, скрежетало. Неожиданно салон авиалайнера слегка тряхнуло, заморгал свет. В салоне пассажиры в своих креслах нервозно заёрзали.

27-я минута работы самописца

КВС: Набираем шесть тысяч (звуковая сигнализация - непрерывная сирена).

КВС: Действовать согласно руководству. Первому и второму - номинальный режим. Подожди, спокойно, Илья, а Илья!

Бортинженер: Второй двигатель горит почему-то (Сигнальная лампочка)

КВС: ВСУ горит? Гаси.

Бортинженер: Включи все три очереди.

КВС: Горит? На самом деле горит?

Бортинженер: Горит табло «Пожар».

Разумеется, о возникшем во втором двигателе пожаре никто из пассажиров знать не мог. Даже лёгкая вибрация воздушного судна не воспринималась ими как нечто более серьёзное, чем смертельная опасность, нависшая в тот момент над всеми участниками полёта. Для всех, кроме членов экипажа, причины необычного поведения авиалайнера скрывались за самым банальным - в турбулентности. В действительности же события, разворачивавшиеся на борту авиалайнера, с неумолимой быстротой приближались к своему трагическому финалу. На все действия, которые предпринимал экипаж по спасению воздушного судна, было отведено свыше всего несколько минут. Использование всех трёх очередей системы пожаротушения не привели к локализации огня в отсеке двигателя № 2. Пожар высокой интенсивности в отсеке среднего двигателя привёл к нагреву и разрушению части элементов конструкции гидросистем, выполненных из неогнестойких материалов, и разгерметизации её магистралей. На аварийном табло по-прежнему высвечивалось - «Пожар».

В 04.05.01 командир воздушного судна Геннадий Падуков информировал диспетчера наземных служб иркутского аэропорта об экстренной посадке борта на аэродроме вылета с курсом взлёта.

Едва заметная вибрация постепенно перерастала в самую настоящую болтанку. Чувствовалось, что судно заваливалось то на левое, то на правое крыло, и тот далёкий звук, доносившийся откуда-то снаружи усиливал и без того гнетущую атмосферу, царившую в тот момент на борту обречённого судна. Борт 85656 возвращался домой...

О чём думали в последние минуты своей жизни Игорь Огарков и Анатолий Большедворский? Об этом никто никогда не узнает. Известно лишь одно: за несколько минут до гибели они сделали всё от них зависящее, чтобы в момент взрыва и пожара, баул с корреспонденцией получил минимальные повреждения. Не исключено, что спецсумка была туго - на туго перевязана и прикреплена ремнями к нижней части кресел на которых сидели фельдъегеря. И ещё об одном: в боковом кармане рубашки погибшего Анатолия Большедворского был обнаружен маленький клочок бумаги, оторванный от чистого бланка служебного документа - маршрутного листа. На нём шариковой ручкой неровным почерком (скорее всего из-за сильной вибрации самолёта) были выведены слова, в которых фельдъегеря сообщали всем нашедшим тот документ информацию государственной важности: о том, что правительственная корреспонденция на момент гибели фельдъегерей находилась в полной сохранности, упакована согласно требованиям служебной инструкции и адрес, по которому следовало вернуть важный государственный груз. Последние, прощальные слова в записке были адресованы своим самым близким и дорогим людям.

С речевого самописца

КВС: Пожар второго двигателя. И правого.

Бортинженер: Давление в гидросистеме первой упало.

Второй пилот: Выпускаем шасси.

Диспетчер: Шестьсот пятьдесят шестой принял.

КВС: Шасси не выпускаются. Да не выпускаются! (за 1 минуту 37 секунд до столкновения с землёй шасси удалось выпустить)

Бортинженер: Да нету же! Давления-то нет!..

КВС: Ребята, не управляется самолёт! Самолёт не управляется!!!

Диспетчер: Шестьсот пятьдесят шестой, ниже глиссады идёте. (Непрерывный звук сирены)

Диспетчер: Шестьсот пятьдесят шестой, работайте с посадкой.

Прекращение записи.

Первым препятствием на пути падавшего авиалайнера была животноводческая ферма. Обречённый самолёт с выпущенными шасси обрушил свою многотонную мощь на головы несчастных животных, едва отошедших от утренней дойки. На ферме в момент катастрофы находилось свыше ста голов скота. Немного позже, из-под дымящихся обломков, спасатели извлекут обезображенное тело скотника, жителя Мамон - Михаила Сальникова, а также двух чудом уцелевших доярок, которые в тот злополучный момент заканчивали работу. Одну из них с сильными ожогами лица и рук отправили в больницу. От страшного удара самолёт стал разваливаться на части. При ударе о ферму, хвостовая, а также часть второго салона отлетели за автотрассу и упали на замёрзший, покрытый снегом болотистый луг недалеко от железнодорожной насыпи.

В результате столкновения с землёй и наземными постройками самолёт полностью разрушился и частично сгорел в наземном пожаре, все находившиеся на его борту 9 членов экипажа (из них четыре бортпроводницы) и 111 пассажиров погибли. Из них: 105 - взрослых и пятеро малолетних, а также один младенец. 1 б иностранных граждан. Из них: девять немцев, четверо китайцев, один австриец, один японец и один гражданин Индии».

Получив информацию о крушении авиалайнера, оперативный дежурный по иркутскому отделу фельдсвязи незамедлительно доложил о случившемся руководству подразделения. Всех свободных от работы сотрудников собрали в отделе. Это был своеобразный резерв на тот случай, если понадобится помощь в поиске погибших фельдъегерей. Одной из первых на место катастрофы выехала поисковая группа во главе с начальником отдела полковником внутренней службы Виктором Фёдоровичем Орешкиным. Страшно было ходить по земле от которой веяло смертью, ещё страшнее было переворачивать каждый раз ничком лежавшие остатки тел, чтобы по каким-либо признакам определить своих погибших товарищей.

Орешкин надеялся на то, что тела Большедворского и Огаркова меньше всего пострадали от удара и взрыва. По крайней мере, ему хотелось в это верить. Ведь по инструкции фельдъегеря во время полёта занимали места в последнем ряду. Жизнь не раз доказывала правильность такого решения. Были случаи, когда при жёсткой посадке авиалайнера, сидевшие в хвостовой части самолёт фельдъегеря получали серьёзные телесные повреждения, но всё же оставались живыми. В таком случае необходимо было искать в пойме, рядом с хвостовой частью и разрушенным вторым салоном самолёта.

Предчувствие не обмануло поисковиков: недалеко от обломков второго салона и было найдено тело Анатолия Большедворского, в опалённой от огня шинели с повреждённой от сильного удара головой. Из внутреннего кармана форменной рубашки были извлечены служебные документы погибшего и та самая записка, написанная Анатолием за несколько минут до трагедии. В десяти метрах от него была найдена кобура с пистолетом на разорванном в клочья офицерском ремне. Вскоре обнаружили баул, от которого шёл резкий запах керосина. Обычно зелёный, от огня он чуть обуглился и побурел. Оказавшись в эпицентре взрыва, он не сгорел и не разорвался. Содержимое было цело. Тело Анатолия Большедворского было передано специальной команде, которая занималась транспортировкой погибших в центральный морг.

В течение всего дня в район падения авиалайнера подтягивались оперативные службы Иркутска: МЧС, дополнительные наряды милиции, военные, спецтехника. Несмотря на низкую облачность в воздухе барражировали вертолёты.

Местная больница направила на место катастрофы семь карет «скорой помощи», однако шесть из них вернулись ни с чем. Игоря Старкова обнаружили на следующий день недалеко от разрушенной фермы. Его опознали по зелёной форменной рубашке. Впрочем, от зелёного цвета мало что осталось, как и от самой рубашки: она была сильно порвана и перепачкана грязью перемешанной с запёкшейся кровью.

На следующее утро, 4 января 1994 года очередная пара фельдъегерей вылетела в Москву. Курс прежний: «На Москву!.. через Мамоны!» С раннего утра над Иркутском и его окрестностями установилась безоблачная морозная погода.

Яркое солнце приятно ласкала своим теплом лица примкнувших к иллюминаторам любопытных пассажиров. В салоне самолёта повисла гробовая тишина. Там, внизу, были Мамоны.

В безоблачную погоду, оттуда сверху просматривались фрагменты разрушенной фермы, припорошенные снегом, невесть откуда возникшие, бугорки, которых два дня тому назад и в помине не было, куски разбитого фюзеляжа, разбросанные вокруг каких-то угловатых и неказистых построек, большое количество людей, больше похожих на блеклые точки, снующих возле груды обломков разбитого самолёта.

Печальная картина, от которой у Валерия Вотинцева заныло под сердцем. И было от чего. Там, в Мамонах, закончили свой земной путь, ушедшие в свой последний полёт его друзья, кого он не раз провожал и встречал в своём родном отделе. Не было на тот момент у Валерия и его напарника, как впрочем, и у остальных фельдъегерей иркутского отдела, ни чувства страха, ни колебаний от однажды выбранного ими пути, как никогда не сомневались в правоте своего жизненного выбора Анатолий Большедворский и Игорь Огарков.

Остались позади Мамоны. Самолёт уносил всё дальше от места последней трагедии очередную пару фельдъегерей. У их ног «мирно дремал» бессменный попутчик «Федя». Вряд ли в салоне того рейса мог кто знать, что пришлось пережить ему накануне. Лишь слабый запах авиационного керосина исходящий от него напоминал о случившимся.

Шагнувшие в бессмертие

Место трагедии

Капитан внутренней службы Игорь Огарков

Капитан внутренней службы Анатолий Большедворский


К оглавлению.


Фельдъегерям посвящается

В СРОК, ЧТОБ БЫСТРО ДОВЕЗТИ

Да, в те былые времена,
Ещё на Киевской Руси,
Чтоб грамоту князей Великих
В срок, а это значит быстро довезти.

Служили люди у князей,
«Верноголовыми» их звали,
И этим людям, как себе,
Князья все тайны доверяли.

Они и в холод, и в жару –
Не нужно повторять им дважды –
Пакет им вручен, значит всё:
Его доставят – «это» важно!

Годы идут, крепчает Русь,
Ей управляет император,
Решает Павел: будет пусть
Курьерский корпус и куратор!

Война с французами идёт,
Кутузов сам пакет вручает,
Фельдъегерь на передовую мчит –
Багратион его встречает.

Погибли многие тогда
В той страшной – «Бородинской битве»,
Но память и сейчас жива
В сердцах людей, в душе, в молитве.

Потом была ещё война,
Затем война пришла другая...
И снова гибли егеря,
Приказы, грузы доставляя.

Но верит Родина в сынов,
Вручая в руки их секреты,
И золото, и серебро,
Особой важности пакеты.

Чтоб ни случилось, точно в срок
Пакет доставлен будет лично,
А потому и через много лет
Фельдъегерь выглядит отлично!

Меняются структуры, власть,
А с ней меняется фельдсвязь,
Но всё ж найти пока не могут
Надёжней, чем курьерской, связь!

Капитан внутренней службы
С. Лучин,
г. Озёрск

НАШИМ ЖЁНАМ

О тебе, о единственной самой,
В этот день буду я говорить,
Без которой уже не смогу
Не дышать, и наверно и жить.
Сколько было у нас расставаний,
Слава богу! И столько же встреч!
И как хочется мне, дорогая,
Тебя от разлук уберечь.
Мы любовь пронесли через годы,
И невзгоды сумели пройти.
Знаю я, что надёжнее тыла
В этом мире мне не найти.
Быть женой офицера не просто,
И откуда в тебе столько сил!
Ты семейный очаг сохраняешь,
Обеспечив надёжно мой тыл.
Ведь не каждая женщина сможет
Женой офицерскою стать:
Это вечное, – «я уезжаю»,
Это вечное, – «я буду ждать».

Старший лейтенант
внутренней службы
И.Н. Кулеватов,
г. Саратов


К оглавлению.


ПОМНИМ, ЧТИМ, ГОРДИМСЯ.

К 100-летию со дня рождения ветерана Великой Отечественной войны, бывшего заместителя начальника отдела ГФС России в г. Пензе Владыкина Николая Николаевича

Владыкин Николай Николаевич

6 мая 2015 года на личные средства полковника внутренней службы Опарина Андрея Николаевича - начальника отдела ГФС России в г. Пензе, на здании, занимаемом отделом по адресу: г. Пенза, ул. Куприна/Сборная, 1/2а, торжественно открыта мемориальная доска ветерану Великой Отечественной войны, бывшему заместителю начальника отдела полковнику внутренней службы Владыкину Николаю Николаевичу.

На торжественном митинге в честь открытия мемориальной доски присутствовали личный состав и ветераны отдела ГФС России в г. Пензе, руководство УМВД России по Пензенской области, председатель совета ветеранов и ветераны УМВД России по Пензенской области, жители дома, где проживал Владыкин Н.Н., родственники. Присутствовавшими высказано много теплых слов и воспоминаний о Владыкине Н.Н., возложены цветы.

«...Владыкин Николай Николаевич родился 31 марта 1916 года в г. Пензе в семье служащего. После окончания Куйбышевского техникума связи в 1939 году, работал в Пензенском Управлении связи.

В 1940 году был призван в ряды Красной Армии и направлен в лётное училище (г. Чкаловск, Оренбургской области). По окончании училища в 1940 году в звании «сержант» направлен для прохождения службы на должность штурмана в особый полк резерва Верховного Главнокомандования (г. Прилуки, Киевский особый военный округ).

22 июня 1941 года в результате внезапного нападения немецких истребителей самолёты авиаполка, в котором служил Владыкин Н.Н., были уничтожены.

Личный состав авиаполка эвакуировали в г. Кратово Московской области, где получили новые специальные самолёты типа СБ (скоростной бомбардировщик).

В тяжёлое время, когда враг рвался к Москве, самолёт на котором штурманом был Владыкин Н.Н., совершал до шести боевых вылетов ежедневно, нанося бомбовые удары по технике и живой силе противника, железнодорожным узлам, мостам, коммуникациям. При выполнении заданий неоднократно самолёт подвергался обстрелам зенитной артиллерии, атакам немецких истребителей.

За мужество и смелость, проявленные при выполнении специальных заданий по разгрому гитлеровских войск под Москвой, 21 декабря 1941 года сержанту Владыкину Н.Н. было присвоено звание «лейтенант» и награждён орденом Красного Знамени из рук лично командующего фронтом Жукова Г.К.

В 1943 году на бомбардировщике ПЕ-2 внёс немалый вклад в разгром фашистских войск под Курском, за что был награждён орденом Красной Звезды.

Принимал участие в освобождении Венгрии и Чехословакии.

В мае 1945 года награждён орденом Великой Отечественной войны 2 степени в связи с победой в Великой Отечественной войне. В должности штурмана звена авиаполка демобилизовался из армии в 1946 году в звании «старший лейтенант».

По возвращении из армии до 1968 года работал в Пензенском Управлении связи, а с 1968 по 1982 год проходил службу в отделе фельдъегерской службы при областном производственно-техническом управлении связи. В должности заместителя начальника отдела подполковник внутренней службы Владыкин Николай Николаевич уволился со службы.

Звание полковника внутренней службы присвоено в честь 60-летия победы в Великой Отечественной войне в 2005 году.

Владыкин Николай Николаевич умер 4 октября 2008 года и похоронен на Ново-западном кладбище.»

В памяти сослуживцев Владыкин Н.Н. остался человеком честным, прямым и отзывчивым. Занимая должность заместителя начальника отдела, он никогда не поднимал голоса на подчиненных, всегда старался разобраться в проблеме и суметь найти пути ее решения. Находясь на заслуженном отдыхе, он часто приходил в отдел для оказания помощи молодым сотрудникам и нередко давал советы руководству отдела по лучшему и качественному управлению подразделением. О своих фронтовых буднях никогда не рассказывал. Всегда, когда его расспрашивали о войне - замалчивался, стараясь перевести разговор на другую тему. Лишь изредка в разговоре, как бы уча «молодых» уму разуму, у него проскакивали истории, приключившиеся с ним на войне.

Мемориальная доска Владыкину В.В. согласована и учтена в Управлении культуры г. Пензы и находится под охраной государства. Ни один проходящий мимо прохожий не остается равнодушным. Люди всегда останавливаются, читают, иногда подходят и выражают благодарность. Владыкин Н.Н. всегда останется в сердцах родных, знакомых, сослуживцев. А мы всегда будем чтить и помнить его подвиг.

А. Бураков

Помним. Чтим. Гордимся

Сотрудники отдела ГФС России в г. Пензе возле мемориальной доски Н.Н. Владыкину


К оглавлению.


Солдаты отчизны

Чернышов Иван Семенович
Чернышов Иван Семенович

Косоруков Петр Яковлевич
Косоруков Петр Яковлевич

Группа ветеранов фельдъегерской связи - участников Великой Отечественной войны у Мемориала фельдсвязистам, погибшим в годы войны
Группа ветеранов фельдъегерской связи -
участников Великой Отечественной войны
у Мемориала фельдсвязистам,
погибшим в годы войны

Григорян Ишхан Агасович
Григорян Ишхан Агасович

Коровкин Илья Ефимович
Коровкин Илья Ефимович

Возложение цветов к мемориалу фельдсвязистам, погибшим в годы Великой Отечественной войны
Возложение цветов к мемориалу фельдсвязистам,
погибшим в годы Великой Отечественной войны


К оглавлению.


ЧП на борту самолета

Генерал-полковник А.Г. Черненко
Генерал-полковник
А.Г. Черненко

Фельдъегерская служба - это не только монотонные трудовые будни, их обыденность разбавляют весьма интересные эпизоды. Как правило, подобное не предаётся широкой огласке по причине специфики самой службы. Но об одном из таких эпизодов поведал нам бывший директор Государственной фельдъегерской службы Андрей Григорьевич Черненко.

- Мне вспоминается рассказ сотрудника фельдъегерской службы Виктора Александровича Парамонова о событии, имевшем место быть ещё в те времена, когда он служил рядовым офицером фельдсвязи. Груз, который он вёз адресату, был, как всегда, архиважный, но в этот раз достаточно объёмный и тяжеловатый даже для такого плотного и физически крепкого человека, каким был Виктор Александрович.

Так случилось, что оказия, с которой ему пришлось отбыть в дальний путь, называлась военно-транспортным самолётом без особых удобств. Огромный салон с грузом был, естественно, безлюден: оно и понятно - спецрейс. И лишь где-то у стенки сиротливо притулилась женщина, укутанная с ног до головы так, как кутаются от уральских морозов люди, хорошо знающие их коварство. Как она оказалась на борту самолёта было известно лишь экипажу.

Впрочем, её присутствие не смутило Парамонова. Самолёт плавно набрал высоту.

И всё бы ничего, но на высоте 10 тысяч метров Парамонов услышал сквозь мерный гул движков слабые стоны пассажирки, которые становились всё сильнее, переходя порой в отчаянный крик, перекрывающий все неслабые самолётные шумы. Стало понятно, что женщина беременна, и у неё начинаются роды...

До ближайшего пункта посадки далеко, но и медлить было нельзя. Крики несчастной роженицы становились всё сильнее и сильнее. Виктор Александрович понял, что теперь вся надежда была только на его быстроту и грамотные действия, от которых зависели жизни как самой женщины, так и её младенца. До этого момента ему не приходилось оказываться в подобной ситуации, принимать роды, и где? В самолёте. Это только в кино роды, по воле сценаристов и режиссёров, проходят двумя-тремя кадрами, а тут такое...

Как он принял новорождённую девочку без посторонней помощи, прикованный одной рукой к драгоценному грузу, для меня до сих пор загадка. Но - принял, обмыл минеральной водой из бутылок и дочку, и мать, тепло укутал ребёнка.

Я, помнится, ещё спросил:

- Виктор Александрович, а почему бы не написать об этом? Фактурка-то - пальчики оближешь...

Генерал помолчал. Потом прищурился, как только он умел это делать, когда хотел придать своим словам многозначительность и произнёс:

- Значит так! Маршрут - секретный. Самолёт - военный. Груз (ещё больше прищурившись) - не говорю какой... И, упаси Господь, если бы кто узнал, что я хоть на секунду оставил его без внимания. Одно могу сказать точно: взлетели пятеро, приземлились шестеро. А всё остальное, - замнём для ясности...

Так и замяли. Даже подробности не обсудили. Одна теперь надежда: может быть мать или дочка откликнутся? То, о чём рассказывал Парамонов, случилось, наверное, в 1988 году.


К оглавлению.


С ЛИЧНЫМ ПАКЕТОМ ОТ ЛЕНИНА

M. ШТРАУХ
M. ШТРАУХ

Пожалуй, нет в истории нашего государства личности, которая могла бы соперничать с образом Ленина по количеству сыгранных ролей, как в кинематографе, так и на театральных подмостках. Кому-то посчастливилось воплощать роль вождя мирового пролетариата через личное с ним знакомство. Его гипнотическое воздействие, каким-то немыслимым образом перевертывало души тем, кому партия и народ доверило самое сокровенное - играть Ленина. И кто-то посвятил этому всю свою жизнь.

Как-то, на одной из репетиций, режиссер театра Революции Николай Васильевич Петров предложил Максиму Штрауху роль Ленина в пьесе А. Корнейчука «Правда». Это было в то время смелое и очень ответственное предложение. Всё началось с загадочных фраз Петрова, адресованных Максиму Максимовичу: «Снимите очки! Поверните голову налево! Поверните голову направо!» Штраух был ошеломлён таким неожиданным поворотом судьбы. Со слов Петрова он воскликнул: «Я в роли Ленина? Да что вы! Как же я могу быть Лениным?» В его словах не было испуга, но были естественная робость, творческий трепет, через которые проходили все без исключения великие актёры и драматурги, когда - либо соприкасавшиеся с образом вождя мирового пролетариата. Но в отличие от них Максиму Штрауху было легче преодолеть в себе внутреннее волнение: в его биографии были эпизоды, напрямую связанные с Владимиром Ильичом Лениным. Они, в дальнейшем, позволили Штрауху слиться с образом до такой степени, что ни у кого не могло возникнуть доли сомнения, что «он - это Ленин, а Ленин - это он». Один из таких эпизодов Штраух всегда вспоминал с особым ностальгическим чувством, ведь речь шла о личном поручении Ленина, которое он выполнял в годы Гражданской войны.

НО ОБ ЭТОМ БОЛЕЕ ПОДРОБНО

Октябрьские события 1917 года ворвались в жизнь семнадцатилетнего Максима Штрауха ураганным вихрем. Москва и Петербург бурлили, шумели на улицах и площадях бесконечными митингами и волнующими сердца лозунгами. Один из таких кричащих лозунгов был: «Защитим революцию!» Вместе со всеми встал на защиту её завоеваний и доброволец Максим Штраух, сын известного московского врача, недавний выпускник московской Петропавловской гимназии. Но боевого солдата из него не получилось по причине плохого зрения. Весной 1918 года его зачислили в войска связи - в фельдъегерский корпус Главного штаба Ренвоенсовета республики.

В марте 1918 года российская столица была перенесена из Петербурга в Москву, куда вместе с другими высшими и центральными правительственными учреждениями был передислоцирован и фельдъегерский корпус. Исторические реалии требовали от новой власти отказа от всего, что могло прямо или косвенно напоминать о самодержавном прошлом. Революционные перемены напрямую затронули и фельдъегерей. Несмотря на то, что некоторые военные чины из Всероссийского Главного штаба открыто выступали за скорейшее увольнение из рядов Фельдъегерского корпуса РККА офицеров и фельдъегерей бывшего императорского Фельдъегерского корпуса, некоторые из них всё же продолжали служить до особого распоряжения. Бывший же начальник Фельдъегерского корпуса генерал-майор Александр Дмитриевич Носов после полного упразднения императорского фельдъегерского корпуса в мае 1918 года ещё какое-то время оставался востребованным новой властью на занимаемой им должности. Более того, он принял активное участие в создании нового органа фельдъегерской связи Российской Советской Федеративной Социалистической Республики - Службы внешней связи при Управлении по командному составу Всероссийского Главного штаба. К сожалению, чистка пролетарских рядов от «элементов, дискредитирующих новую власть», не обошла стороной и Александра Дмитриевича. 17 августа 1918 года приказом Народного комиссариата по военным делам № 707 Носов был освобождён от должности начальника Службы внешней связи, а на его место был назначен сугубо штатский человек Яков Васильевич Гайказов. Вновь созданный штат фельдъегерского корпуса был утверждён 2 мая 1918 года Народным комиссаром по военным делам Л.Д.Троцким и членом Высшего военного совета К.А. Механошиным и объявлен приказом Народного комиссариата по военным делам № 339 от 8 мая 1918 года.

Из архива Государственной фельдъегерской службы Российской Федерации:

«В первые годы после Октябрьской революции многие ведомства создали каждый для себя курьерскую связь для перевозки по стране секретных документов. Так, например, имели такую связь ЦК РКП (б), НКПС, военное ведомство, частично перевозил секретную корреспонденцию Наркомпочтель. Наиболее крупным органом такой особой связи являлся фельдъегерский корпус Реввоенсовета республики, в штат которого и был зачислен Максим Штраух».

Приняв Клятвенное обещание - Красную присягу, чины фельдъегерского корпуса, которые совсем недавно служили верой и правдой государю-императору, поклялись «неуклонно соблюдать революционную дисциплину и беспрекословно выполнять все приказы командиров, поставленных властью Рабочего и Крестьянского правительства». Многие из тех, кто поступил на службу в фельдъегерский корпус, в отличие от бывших старорежимных чинов, не имели представления о службе фельдъегерей и навыков работы с корреспонденцией. Ярким примером тому мог служить вновь назначенный на должность начальника Службы внешней связи Гайказов (настоящее имя - Акоп Восканбекович Мелик-Гайказов): перед назначением на новую должность он работал в 16-м эвакуационном пункте военного госпиталя в качестве брата милосердия. А ещё раньше - простым кондуктором в трамвайном депо. Максим Штраух, обладая напористым характером и трудолюбием, за короткое время освоил новую, доселе неизвестную для себя профессию, что позволило ему пройти путь от простого фельдъегеря до специалиста 1-й категории с месячным должностным окладом 600 рублей.

Из воспоминаний Максима Максимовича Штрауха:

«Вспоминаю случай из времён Гражданской войны, когда мне привелось познать магическую силу ленинского имени самым неожиданным образом, когда доставлял личный пакет от него в Ташкент, члену Реввоенсовета Туркестанского фронта Шалве Элиава ...».

А началось всё с телефонного звонка, раздавшегося поздно вечером в квартире Штрауха. Звонили из Реввоенсовета республики. Срочный вызов, командировка особого характера. Через короткое время Максим Штраух уже в здании фельдъегерского корпуса, который располагался напротив Курского вокзала, в бывшем особняке Сергея Ивановича Зимина, владельца оперного театра. Фельдъегерю Штрауху вручили пакет особого назначения. С первого взгляда было ясно: пакет от Ленина. На оболочке конверта его размашистым почерком был написан адрес, куда и кому следовало доставить этот важный документ и тут же подпись отправителя: «Ленин». Этим всё было сказано. Штраух, в тот момент, еле сдерживал волнение. Это было первое в его жизни задание, переданное ему лично Лениным. Спрятав от посторонних глаз под одежду пакет, Максим Штраух, для большей надёжности, поймал извозчика, чтобы поскорее доехать домой. Сборы были недолгими. И вот уже фельдъегерь Штраух в поезде, на верхней полке. Монотонно стучат колёса, сладко убаюкивая пассажиров в вагоне. После трудного и напряжённого дня как-то незаметно, сами по себе, силы стали покидать то уходившего в дремоту, то приходившего в себя Максима Штрауха: сказывалось нервное переутомление и тот недуг, который вселился в его тело. Под утро, на подъезде к Самаре Максим почувствовал, как всё лицо его покрылось испариной. Первое, что пришло ему в голову: сильно натоплен вагон. Появившиеся признаки недомогания явились первыми симптомами той опасной болезни, которая могла не только сказаться на конфиденциальности выполняемого задания, но и привести больного к летальному исходу. Фельдъегерь Штраух вёз пакет, конечно, никому ничего о нём не говоря. Но обстоятельства сложились так, что ему пришлось себя раскрыть. Правда, на короткое время.

Из воспоминаний Максима Штрауха:

«Неожиданно слышу разговор пассажиров, сидящих внизу. Вначале даже не понял, что речь идет обо мне. Кто-то сказал, что слышал, как я бредил во сне. Все встревожились: это - сыпнотифозник!.. Его надо скорее изолировать, ехать-то ещё далеко... он всех перезаразит!.. Хватаюсь за лоб - весь как в огне. Соображаю: сейчас заявят в санитарный отряд и с поезда меня снимут. А ленинский пакет - как быть с ним?! Ведь я должен доставить его лично. В собственные руки. И как можно скорее. Господи, что же мне делать?! Мысли лихорадочно скачут...»

Беспокойство было не беспочвенным. Штраух действительно почувствовал недомогание. Явно поднималась температура. Вот и Самара. Кто-то сообщил медперсоналу о больном пассажире. Сопротивляться и протестовать было бесполезно. Неумолимый закон борьбы с эпидемией тифа - изоляция! Даже всесильный мандат оказался бессильным и не смог застраховать своего хозяина от сыпного тифа, который так свирепо разгуливал по стране. Привокзальный медпункт, куда «под конвоем» доставили Максима Штрауха, был до отказа набит людьми. Мысль о пакете ни на минуту не покидала его.

Из воспоминаний Максима Штрауха:

«Свой драгоценный пакет я прижимаю к сердцу, как ребёнка. Передо мною врач. Конечно, не раздеваюсь. Оно и не понадобилось. Затем ведут меня, раба Божия, по бесконечным путям, заставленным вагонами. Подводят к санитарному поезду. Он стоит, никуда не движется - прикреплён к Самаре. И вот я в теплушке. Полно больных. Лежат на нарах. Кто храпит, кто стонет, кто курит махорку. Проходит ночь. Мне становится хуже. Прошу санитара пригласить главного врача и комиссара поезда. Санитар ворчит: «Ещё чего!»

В теплушке, куда Максима поместили после осмотра, долго никто не появлялся. Наконец, после томительного ожидания, появился главврач, без комиссара. Последний находился по неотложным делам в городе. Выхода не было, боясь потерять сознание и волнуясь за судьбу важного пакета, Штраух принял единственно правильное решение - сдать на временное хранение личные документы и ценный груз главврачу. Максим Штраух объяснил ему о той персональной ответственности и тех последствиях, которые могли бы постигнуть его в случае несодействия и неоказания помощи. Для пущего эффекта фельдъегерь Штраух дал прочесть ему текст мандата, который произвёл на главврача ошеломляющее впечатление. Только после всего этого из его рук главврач принял пакет и личные деньги, выданные ему на проезд, подкрепив (скрепив) всё произошедшее распиской.

Немного успокоившись, Максим попытался заснуть, но сделать это ему помешали: в теплушку, запыхавшись, вбежали комиссар, врачи, сестры, санитары. Главврач, таким образом, решил разделить всю полноту ответственности с комиссаром: по его мнению, он тоже должен был отвечать за здоровье и безопасность важного курьера прибывшего из Москвы по личному распоряжению Ленина. В мгновение ока отношение к больному фельдъегерю резко изменилось: куда-то исчезли грубость и невнимание. Более того, Штрауха перевели в классный вагон, где был размещён командный пункт санитарного поезда. Разговоры, расспросы о Москве и, разумеется, о Ленине! Ещё не оправившийся от тяжелой болезни Штраух просил лишь об одном: поскорее поставить его на ноги и отправить дальше: важный пакет должен быть доставлен в срок. Но, ни просьбы, ни уговоры, и уж тем более угрозы в адрес медицинского персонала не возымели должного действия. Фельдъегерь Штраух принял решение бежать. Убедив главврача в том, что опасность состоянию его здоровья миновала, Штраух заставил вернуть ему личные документы и пакет. С его слов, он был в состоянии обеспечить надёжную охрану ценного груза. Впрочем, и главврач не прочь был избавить себя от ответственной миссии: ни спать, ни есть, охраняя при том сейф с документами невесть откуда свалившегося на его голову личного курьера Ленина.

Из воспоминаний Максима Штрауха:

«Этот пакет, надписанный ленинской рукой, с неведомым содержанием, представлялся мне государственно важным. Он обжигал меня, казался огненным, не давал никакого покоя. Видимо, и в санпоезде он произвёл ошеломляющее впечатление. Вероятно, работникам этого госпиталя на колёсах я казался каким-то особым товарищем, чуть ли не знакомым самого Ленина...»

По этой причине к Михаилу Штрауху со стороны медперсонала было проявлено повышенное внимание, созданы лучшие условия для лечения, ведь тиф протекал по своим собственным законам, которые, к сожалению, никак не вписывались в его планы. Побег на короткое время пришлось отложить...

Буквально за день до «побега», с Максимом приключился неожиданный казус. Из дезинфекционной камеры принесли его шубу. От увиденного Штраух пришёл в ужас: после санитарной обработки она съежилась до размера детского пальтишка. Все попытки натянуть её на ослабленное тело не увенчались успехом. На улице лютая декабрьская стужа, которая не давала ни единого шанса выжить любому, лишившемуся тёплой одежды. Неожиданно Штраух вспомнил, что, будучи на самарском вокзале, когда его вели к врачам, он видел Михаила Фрунзе. «Побег» не понадобился. Просьба безотлагательно разыскать Фрунзе и сообщить ему о затруднении, постигшем фельдъегеря с личным пакетом от Ленина, была немедленно исполнена. Михаил Фрунзе не только прислал Штрауху новую шинель, но и помог вырваться из пут опекавших его врачей.

Из воспоминаний Максима Штрауха:

«Итак, драгоценный пакет опять у меня около сердца, я продолжаю свой прерванный путь. Проезжаем оренбургские степи, там бесятся снежные бураны и, как нарочно, заметают пути. Поезд ползёт медленно, с остановками. В вагонах - холодина. Скорей, скорей бы Ташкент!..»

На станции Перовск фельдъегеря Штрауха вновь снимает санитарный отряд и увозит в городскую больницу. Врач - пленный австриец. Электричества нет. Горят в тарелочках с маслом светильники. Штраух с тоской глядит в окно: унылый пейзаж - глиняная стена, иногда слышен звон колокольчиков - это идёт караван верблюдов. Нервы Штрауха на пределе. Сколько времени пропало даром. В Ташкенте ждут важный пакет. Мысли лихорадочно путаются в голове. Неожиданно на пороге больничной палаты появился врач. Максим едва сдерживая волнение, говорит австрийцу: «Ну, Европа, лечи меня! Помогай скорее стать на ноги! Помирать мне некогда! Надо ехать дальше!», - и сунул ему под нос мандат...

Что повлияло на решение отпустить фельдъегеря Штрауха из больницы, никто не знает, одно было ясно - Максим Максимович вновь в поезде с ленинским пакетом и одной лишь мыслью в голове: «Чтобы там не случилось, никто теперь меня не снимет с поезда до самого Ташкента!»

К счастью, остаток пути прошёл без приключений: Штраух наконец в долгожданном Ташкенте. Без труда разыскал гостиницу «Националь». Второй этаж. Шалва Элиава крепко жмёт его ослабленную руку, которая минуту назад вручила ему пакет. Задание от Ленина выполнено, несмотря на все препятствия возникшие в пути. Похудевший, весь «прозрачный» Штраух молча бродит по тёплому Ташкенту. Его ослабшее после болезни тело нежно ласкают лучи южного солнца. После не стихаемой стужи оно кажется ему единственным спасением в этом далёком и чужом краю. Большая порция душистого и горячего плова на базаре оказалась совсем кстати. Она придала Штрауху новых сил и желание мыслить. И первое, что неожиданным образом приходит ему в голову - мысли о театре.

Из воспоминаний Максима Штрауха:

«Вдруг вспомнилось: ведь это где-то здесь, лет 15 тому назад, Вера Комиссаржевская, покупая ковры, подхватила чёрную оспу. Злая болезнь быстро оборвала её жизнь. А сейчас всюду разгуливал тиф. Но я уцелел. Иначе и быть не могло. Я не дал себя скосить. Ленинский пакет придавал мне силы и помогал совершить невозможное. Я смерти не поддался...»

После выполнения задания и возвращения в Москву фельдъегерю Штрауху, как переболевшему в дороге тифом, был предоставлен месячный отпуск, по окончании которого он снова продолжил выполнять служебные командировки, доставляя важную корреспонденцию в штабы фронтов и военных округов. Петроград, Пермь, Казань, Вологда, Ярославль, Ростов-на-Дону, Саратов, Киев, Севастополь и многие другие - это лишь небольшой перечень городов в которых побывал «красный фельдъегерь» Максим Штраух со специальными заданиями. Несмотря на постоянную занятость по службе, служебные командировки, которые отнимали у него немало времени, он при всём этом всё же находил время продолжать учёбу в 1-м Государственном университете на филологическом факультете и одновременно изучать теорию театра. В январе 1921 года Максим Штраух, вместе с другими сотрудниками Службы внешней связи, был зачислен в состав вновь сформированного Фельдъегерского корпуса при Управлении связи Красной Армии (УСКА). Но на новой должности он пробыл меньше месяца. В начале февраля 1921 года Штраух был демобилизован из армии. Наконец пришло время воплотить в жизнь свою давнюю мечту - полностью посвятить себя любимому делу, театру. И первое, пожалуй, главное, с чего он начал свой сценический путь - с грандиозных событий гражданской войны, с которыми он столкнулся вплотную не со стороны, а как их участник и которые стали частью его биографии. Всё это немало способствовало его дальнейшей творческой деятельности по созданию в 30-е годы на сцене образов современников. И в первую очередь таких, как Владимир Ильич Ленин.

О крупных планах

«Как известно, Надежда Константиновна Крупская, сравнивая игру артиста Щукина с игрой артиста Штрауха, отдала предпочтение игре Штрауха... Дело в том, что в первой своей работе над ролью Ленина, в фильме «Ленин в Октябре», Щукин добился отличного портретного сходства. Он был похож до мельчайших деталей, его лицо не боялись давать крупным планом, но зато игра его была скована, несколько статична. Сделав акцент на портретном сходстве, артист не смог обрести свободу игры, не овладев точностью перехода и ощущения ленинского образа в движении, в различных переходах от одного состояния к другому. Штраух в фильме «Человек с ружьём» решил роль иначе. Он избегал портретных кадров, а всё время был в среде событий многофигурных композиций экрана, и зритель следил за развитием действия в картине по движению всей фигуры артиста. Штрауху удалось найти верный и выразительный ленинский силуэт, и это дало артисту возможность играть более свободно и уверенно...»

«Вот как Ленин расценивал профессию артистов: «...нужно вам заботиться о новом зрителе и слушателе. Подумайте, какое счастье для артистов завоевать душу и мысли этого многомиллионного, жаждущего, неиспорченного слушателя, каким является наш русский рабочий человек...»

Из книги М.М. Штрауха «Главная роль»

А. Бураков. С личным пакетом от Ленина

А. Бураков. С личным пакетом от Ленина

А. Бураков. С личным пакетом от Ленина

Александр Бураков


К оглавлению.


ТАЙНА ДВУХ ИМПЕРАТОРОВ

Александр Бураков

А. Бураков. Тайна двух императоров

Глава 1

Легенда о таинственном перевоплощении императора Александра I в старца Феодора Кузьмича уже многие десятилетия будоражит умы человечества. Мы не берёмся утверждать или опровергать истинность того или иного события. Мы лишь предлагаем взглянуть на данный исторический факт, как на возможно допустимую версию глазами людей, которые являлись хранителями не только государственных, но и личных тайн российских монархов - фельдъегерей, офицеров для особых поручений императора Александра I.

То, что произошло в Михайловском замке в ночь с 11 на 12 марта 1801 года учёные и историки расписывают с точностью до минуты, кроме одного - кем и как был убит Павел I? На этот счёт имеется несколько версий. Чаще всего говорят, что, уже будучи в царских покоях, Николай Зубов, зять А.В. Суворова, нанёс Павлу I удар по голове увесистой табакеркой, затем, сбив с ног, заговорщики пинали ногами, всячески глумились над телом умиравшего императора. И лишь скарятинский шарф, накинутый на шею государя, поставил точку в этой кровавой вакханалии. Увидев насмерть перепуганного наследника и крепко схватив его за руку, Пален повелительным тоном произнёс: «Будет ребячиться! Идите царствовать...». Ужас и смятение охватили сознание Александра Павловича. Потрясение от невольного соучастия в убийстве своего отца было настолько велико, что оставило на сердце молодого императора «кровоточащую рану», а всю дальнейшую его жизнь превратило в одно бесконечное самобичевание.

Как бы там ни было, 12 марта 1801 года Александр I вступил на российский престол. Свои реформы он начал с устранения ошибок, ранее допущенных Павлом I. К примеру, чего стоил его один только Указ о массовой политической амнистии (Указ «О прощении людей, содержащихся по делам, производившимся в тайной экспедиции») в основе которого лежали «три незабвенных слова: отменить, простить, возвратить». Это позволило снискать Александру I популярность буквально во всех слоях русского общества. За молодого царя молилась и Русская Православная церковь. Митрополит Платон с крестом в руках, указывая на Александра, говорил: «Смотрите, православные, каким Бог наградил нас царём - прекрасен и лицом и душою!» Победа над Наполеоном, вход во главе русских войск в Париж (19 марта 1814 г.), Венский Международный конгресс (25 мая 1815 г.) на котором император Александр, от лица России выступил в качестве арбитра Европы и многое другое, лишь приумножили и без того его немеркнущую славу. Смерть Павла отравила всю жизнь Александра: тень отца, в смерти которого он был невиновен, преследовало его повсюду. Ни труды государственные, ни военные подвиги, ни самая блистательная слава не могли изгладить в памяти Александра воспоминаний о 12 марта 1801 года», - писал Н.И. Греч. Ещё в 1819 году, в узком семейном кругу он объявил о своём намерении абдикировать, но притом сразу же оговорился, но для этого ещё не настал его час. Августейшая семья, в полном оцепенении выслушала откровение Александра Павловича, лишь Константин, посвященный одним из первых в тайну своего брата, воспринял её с чувством иронии, дав понять Александру, что его (Константина) тем более не тяготит стремление получить из его рук престол.

По мере обострения душевного кризиса Александр I всё больше ощущал стремление внутреннего контакта с Богом. Видя в Нём единственно верный путь к спасению своей души, он всё чаще обращался к молитве. Однажды император признался: «Возносясь к Богу, я отрешаюсь от всех земных наслаждений.

Сблизившись, после поездки на Валаам (1819 г.), с архимандритом Юрьева монастыря Фотием Спасским, который впоследствии стал духовником императора, Александр Павлович надеялся заручиться его поддержкой в своём решении оставить престол и уйти в затвор. Отличавшийся сильной волей и всеобще известной строгостью характера, архимандрит Фотий не рискнул взять на себя ответственность за поступок царя и тем более за те последствия, которые он мог бы за собою повлечь.

К более решительным действиям императора подтолкнула болезнь его супруги - Елизаветы Алексеевны. Имея возможность отправиться на лучшие курорты Европы, неожиданно для всех августейшая чета объявила о своём намерении удалиться в Таганрог. И это притом, что тамошний климат, в известной степени мог дурно повлиять на пошатнувшееся здоровье императрицы. Александр I не мог не знать, что портовый город в северной части Азовского моря был расположен на окраине огромных болот, которые, являлись неким продолжением Азовского залива. Старожилы, не без оснований окрестили то место «гнилым морем». «Почему именно в Таганрог?», - задавало вопрос императорское окружение. Вероятно у Александра Павловича, на этот счёт были свои причины. Выбор всё же был сделан. Буквально за месяц до отъезда (8 августа), Александр I утвердил схему маршрута, согласно которому он, вначале должен был посетить Астрахань, затем проехать степями к Азовскому морю, а оттуда - в Таганрог. Составление карт по этому маршруту было поручено офицерам Генерального штаба П.А. Тучкову, Н.И. Шенигу и Кожевникову. 1 сентября 1825 года Александр I, под предлогом благоустройства таганрогского дворца, один, без свиты спешно (!) покинул Каменноостровский дворец.

По дороге в Таганрог к экипажу императора присоединилась его многочисленная свита: начальник Главного штаба Его Величества генерал-адъютант барон И.И. Дибич, доктора Я.В. Виллие и Д.К. Тарасов, обер-вагенмейстер, картограф царя полковник А.Д. Соломко, фельдъегерского корпуса капитан К.К. Годефроа, директор канцелярии начальника Главного штаба Ваценко, капитаны А.Г. Вилламов и Н.М. Петухов, гоф-фурьер Д.Г. Бабкин, метрдотель (он же повар Его Императорского Величества) Ф.И. Миллер, камердинеры Анисимов и Фёдоров, певчий Берлинский и четыре лакея. 13 сентября 1825 года, император прибыл в Таганрог. Чуть больше недели понадобилось Александру Павловичу для того, чтобы внутренний и внешний интерьер дворца стал соответствовать тем условиям проживания, на которые добровольно обрекало себя августейшая чета. 23 сентября император встречал Елизавету Алексеевну на одной из почтовых станций, близ Таганрога. На этом, со слов Виллие, оканчивалась первая часть его путешествия.

Большую часть своей жизни, тяготевший к путешествиям Александр I не преминул воспользоваться представившимся случаем отправиться в инспекционную поездку. Необычно быстрое выздоровление Елизаветы Алексеевны лишь ускорил отъезд государя, на этот раз, в Крым (!) 20 октября Александр I покинул Таганрог. В этой поездке императора сопровождали: барон Дибич, медики Виллие и Тарасов, полковник Соломко, метрдотель Миллер и два его личных фельдъегеря - майор Михайлов и капитан Годефроа. В обычных вояжах по стране рядом с императором присутствовал лишь капитан Годефроа. На этот раз в царском поезде оказался ещё один офицер для особых поручений - майор Михайлов. Какие поручения Александр I готовил в своём последнем путешествии своим особо доверенным лицам? Кому и какая роль была отведена императором в его далеко идущих планах? Некоторые историки отмечают необычно приподнятое в те дни настроение государя. Барон Дибич, отвечавший за личную корреспонденцию императора, в одном из своих писем Г.И. Вилламову отмечал следующее: «...поутру Государь император осмотря в Знаменке и Водяной артиллерийские роты изволил иметь опять всю обыкновенную свою бодрость, входил во все подробности и, будучи весьма доволен, обходил все заведения сих рот».

О гибели курьера, государь узнал лишь глубоко заполночь. Остановившись на ночлег в Орехове, он с нетерпением ожидал прибытия Тарасова, но, узнав от него, что фельдъегерь Масков погиб, не стесняясь своих слёз, выразил искреннее сожаление о произошедшем. Дибич, в своём письме Вилламову от 7 декабря 1825 года, писал: «По приезде в Орехов, когда получено было неприятное известие, что фельдъегерь Масков, ехавший в свите позади Его Величества, убился до смерти, то государь император принял оное с живейшим участием и со свойственным Его Величеству всегдашним состраданием. При выезде 4-го числа из Орехова государь император получил бумаги, коих давно ожидал, но мне казалось замечательным, что Его Величество, не распечатал оных и не читал их в дороге...». Не исключено, что печальное известие не только потрясло императора, но и, отодвинув важные государственные дела на второй план, позволило, наконец-то определить недостающее звено в его замыслах. Всё было готово для инсценировки таинственного исчезновения государя: захолустный Таганрог, из которого можно было без лишних проблем отправиться в любую точку империи и там раствориться под видом схимника, смерть императорского курьера, оказавшаяся как нельзя кстати, да и само болезненное состояние Александра I, подхватившего в поездке не весть какую болезнь, могло оказать ему добрую услугу.

Итак, имея на руках чёткий план действий, император 5 ноября 1825 года вернулся в Таганрог. Все последующие дни, предшествовавшие кончине государя - это нераспутанный клубок, чреда необъяснимых противоречий, послуживших возникновению легенды о таинственном перевоплощении Александра I в старца Феодора Кузьмича. Первое, с чем столкнулись историки, пытавшиеся разгадать причину смерти императора, это отсутствие единого мнения в вопросе самой болезни, её характера и влияния на общее самочувствие больного. В дневниках лейб-медика Виллие и князя Волконского даются пессимистические прогнозы на саму возможность выздоровления Александра I. К примеру, Виллие, в своих записях отметил: «18 ноября. Нет ни малейшей надежды спасти моего обожаемого повелителя. Я предупредил императрицу и князя Волконского и Дибича...». Волконский, в тот же день записал следующее: «Поутру государь стал немного посильнее, что и продолжалось до вечера... В 16 часов 40 минут вечера опасность начала прибавляться и с тех пор он уже был в забытьи». Совсем другое дело, записи, оставленные императрицей Елизаветой Алексеевной, в которых, что ни день, то ощутимый прогресс в самочувствии её мужа. «Стофреген мне сказал, - писала она, - что можно считать болезнь пресечённой... Что я могу даже написать в Петербург, что болезнь уже прошла». Или запись сделанная ею 11 ноября: «Он приказал мне сказать, что он провёл ночь спокойно. Он казался довольно бодрым и голова его была свежа...».

В отличие от дневников Виллие и Волконского, которые, с точностью до минуты отметили время смерти императора, записи Елизаветы Алексеевны загадочно прерываются. Более того, в тот же день (11 ноября), со слов императрицы, Александр I напомнил своему камердинеру Фёдору Фёдорову подготовить уксусный раствор «для лица». Доподлинно известно, что с лица императора Александра I была снята посмертная маска. Не означает ли то, что уксус, приготовленный «для лица» государя мог послужить тем веществом, которое наносилось на кожу, согласно технологическому процессу изготовления масок. Так или иначе, (уже в наши дни) сотрудник кафедры судебно-медицинской экспертизы Сибирского государственного медицинского университета В. В. Фёдоров установил, что «посмертная маска Александра I была снята с лица живого человека».

Заключение более чем ошеломляющее и дающее основание предполагать, что император загодя готовил свой «уход из жизни» и физическая смерть ни коем образом не входила в его планы. Тем временем, неожиданно для всех Александр I заменил «уставшего» Виллие Тарасовым, который, также как и его предшественник, выразил сомнение относительно скорейшего выздоровления императора. Тарасов в те дни писал: «При самом моём входе, взглянув на государя, я был поражён его положением, и какое-то бессознательное предчувствие произвело решительный приговор в душе моей, что император не выздоровеет, и мы должны его лишиться». Августейшая супруга государя, Елизавета Алексеевна, понимая, что все способы врачевания исчерпаны, посоветовала своему мужу прибегнуть к последней возможности облегчить свою участь - позвать священника.

15 ноября, Александр I исповедовался, причастился и соборовался протоиерею местной церкви Алексею Федотову. Так или иначе, смерть Александра I по официальным источникам наступила 19 ноября 1825 года в 10 часов 47 минут утра от горячки с воспалением мозга. Если всё же принимать во внимание тот факт, что Александр I инсценировал свою смерть, то самое время сказать о тех, кто помогал ему в этом. Называются разные имена и само количество участников этой драмы - от пяти до десяти человек. Логично. Чем меньше людей посвящены в тайные замыслы монарха, тем легче будет эту тайну сохранить. Но в данном случае, процесс инсценировки смерти Александра I с последующей подменой его «тела» на двойника, оказался куда более трудоёмкой процедурой, чем это можно было себе представить. Итак, непосредственными свидетелями и участниками тех событий были: императрица Елизавета Алексеевна, барон Дибич, князь Волконский, генерал-адъютант Чернышов, доктора Виллие и Тарасов, полковник Соломко, камердинер Фёдоров и фельдъегеря, состоящие при Его Императорском Величестве майор Михайлов, капитан Годефроа, капитан Маркович. Особая роль отводилась погибшему фельдъегерю Маскову.

О нём следует рассказать более подробно. Казалось бы, сцена смерти императорского курьера расписана в таких подробностях и мелочах, что не может вызывать сомнений и тем более подозрений на саму её причину. Ведь не для кого не секрет, что фельдъегерям из покон веков была свойственна быстрая езда. А их ямщики являлись настоящими мастерами своего дела. От их опыта и, не ошибусь, сказав, акробатической виртуозности, зависела не только своевременная доставка тех или иных государственных документов, но и порой сама жизнь императорского курьера.

Недаром известный французский писатель, маркиз Астольф де Кюстин, которому посчастливилось путешествовать по России в одной бричке с фельдъегерем заметил, что «...они обречены родиться и умереть в своей тележке...». Что же касается смерти Маскова, то на лицо рядовой несчастный случай, а кочку из отвердевшей глины, которая якобы явилась тем роковым препятствием на пути Маскова, посчитали виновницей его гибели.

Свою версию о случившемся представил историк В.И. Фёдоров в книге «Александр Благословенный - святой старец Феодор Томский: монарх - монах». Он, на основании архивных документов, утверждает следующее: «По дороге ямщик, вёзший Маскова, погнал лошадей и на повороте, наехав на глинистую кочку, вывалил седока, причём так несчастливо, что Масков, ударившись головой, остался на мосту без движений».

Более того, ссылаясь на неназванные источники, Фёдоров предлагает нам куда более загадочную версию о судьбе несчастного фельдъегеря. С его слов, умирающий Масков получил квалифицированную помощь в виде яда, т.е. был отравлен. Кем и когда? Либо тем же Тарасовым, на мосту, либо ранее, кем-то из соучастников драмы в Таганроге, куда курьер заезжал за личной корреспонденцией от Елизаветы Алексеевны к императору.

Если всё же доктором Тарасовым, то данный факт мог бы означать только одно: после неудачного падения и полученной травмы, Масков вероятно ещё был жив, но для того, чтобы ускорить смерть несчастного фельдъегеря и будущего кандидата на подмену, доктор незаметно для всех дал ему «лекарство», т. е. яд. Кстати, о присутствии в теле покойного (т.е. Маскова) некого сильнодействующего вещества, способствовавшего необычно быстрому его разрушению, вспоминал и полковник Соломко. Не означает ли то, что отчёт представленный доктором Тарасовым подавался Его Величеству, ни чем иным, как дезинформацией и в данном случае мы имеем дело с убийством ещё живого, ни в чём не повинного человека? А Тарасов, в свою очередь, чтобы, как-то обезопасить себя от неблагоприятных последствий, представил государю результат осмотра «умиравшего» (или уже умершего) фельдъегеря, как о травме не совместимой с жизнью.

Так или иначе, император никогда не узнал бы об этом, как впрочем, и мы с вами. Это осталось личной тайной доктора Тарасова и фельдъегеря Годефроа. Передав документы и личные вещи погибшего курьера майору Михайлову, тем же Тарасовым было дано поручение земскому исправнику похоронить Маскова «приличным образом». Что было незамедлительно исполнено. Труп фельдъегеря был предан земле недалеко от места его гибели, на кладбище, расположенном тут же на бугре, за яром.

Сама процедура похорон больше походила на тайное погребение того, кто, будучи мёртвым, мог оказать кому-то неоценимую услугу в его замыслах. Барон Дибич, строго выполнявший все поручения Александра I, взял под свой личный контроль похороны Маскова.

Нарушив православные каноны, согласно которым усопшего предают земле на третьи сутки после кончины, он распорядился похоронить фельдъегеря уже на следующий день после его смерти, т.е. 4 ноября 1825 года. Доверенное лицо барона Дибича, хирург-практик Павел Вельч, посланный проследить конфедициальность процедуры погребения, доложил своему хозяину о том, что ни могильщики, ни священник, никто кроме тех лиц, которые укладывали в гроб тело Маскова, «не имели возможности лицезреть покойника, по причине наглухо заколоченной крышки гроба. Всё произошло в скорости и в надлежащем порядке».

Барону Дибичу ничего не оставалось, как, воспользовавшись представленным случаем, припрятать труп Маскова именно в подвале дворца, поближе к Его Императорскому Величеству, о чём косвенно подтверждают записи оставленные княгиней Волконской.

Известный русский писатель Л.Н. Толстой, оказавшийся в числе приверженцев данной версии, в своей повести «Посмертные записки старца Феодора Кузьмича», склонен был считать, что таинственным «дублером» императора мог оказаться унтер-офицер 3-ий роты Семеновского полка Струменский. За побег, предпринятый, якобы, по личным мотивам, по приказу Аракчеева, он был разжалован в рядовые и прогнан сквозь строй 11 ноября 1825 года в Инженерном замке Таганрога. Со слов Толстого, накануне кончины Струменского (17 ноября), госпиталь, где «отдавал Богу душу» простой русский солдат посетил император. После беседы с доктором, который обнадежил государя неминуемой кончиной несчастного солдата, Александр I указал ему на то место, куда следовало доставить тело умершего. Испросив с него клятву хранить молчание о раскрытой тайне, император вручил доктору позолоченный ключ от своей спальни, предварительно снабдив его соответствующими инструкциями и т.д. и т.п.. Данное предположение опроверг H.К. Шильдер в своем фундаментальном труде «Император Александр Первый».

Толстовская история с «золотым ключиком» от потайной дверцы, ведущей в спальню самого Александра I, скорее всего так и останется ни чем иным, как попыткой в очередной раз выдать желаемое за действительность. А пока вернемся в царские покои, где всё было готово к заключительной части драмы: труп фельдъегеря, ожидавший своей «почётной участи» и готовый по приказу «сильных мира сего» занять то место, куда будет ему указано, снятая с живого лица государя посмертная маска, как достоверное документальное свидетельство, оставляемое потомкам в память о величайшей тайне, которую ее хозяин сумел от них скрыть, императрица, без чувства скорби примерявшая черную вуаль. Сидя перед зеркалом в своей комнате, доктора.

Адъютанты и, наконец, фельдъегеря Его Императорского Величества, которым высочайше было приказано хранить до смертного часа их общую тайну. Но для того она и есть тайна, чтобы вокруг нее с неимоверной быстротой разрастались слухи, взросшие на самых нелепых и провинциально примитивных догадках. Еще не были готовы скорбные депеши о кончине Александра I Марии Федоровне, цесаревичам Константину и Николаю, а также другим высокопоставленным особам, когда народная молва о лжепокойнике почившим на царском одре, с присущим ей размахом охватила весь Таганрог. Утверждали, будто бы император вовсе не умер, а тайно покинул свою резиденцию и скрылся в неизвестном направлении.

Среди большого их количества, одна версия, в контексте изучаемой нами темы, могла бы вызвать особый интерес. На страницах «Русского архива» она выглядит так: из Балаклавы император проследовал до того места, где дорога отходила в Георгиевский монастырь. Там, пересев из коляски на лошадь, он приказал своей свите направляться в Севастополь и ожидать его к обеду. Взяв с собой фельдъегеря Годефроа и одного лишь татарина-проводника, Александр I, в одном мундире без шинели, направился в монастырь. Это было 27 октября (8 ноября). Невольно возникает вопрос, случаен ли был визит государя в Георгиевский монастырь? Быть может, он заранее готовил в его стенах себе временный приют.

Так или иначе, себе в попутчики из всей многочисленной свиты государь выбрал одного лишь Годефроа. Здесь уместно рассказать о нём, как о человеке, имя которого упоминается в исторических публикациях лишь в тех случаях, когда речь шла о выполнении сугубо личных поручений Его Императорского Величества, носивших конфиденциальный характер. Более того, являясь «тенью» Александра Павловича, Годефроа невольно посвящался не только в дворцовые, но и личные тайны государя, что по сути своей выходило за общепринятые рамки служебной инструкции, которой он так или иначе обязан был подчиняться. Своей безупречной службой Годефроа смог снискать к себе особое расположение августейшей особы. Этими доверительными отношениями, умело пользовались уже известные нам лица из императорской свиты. Любопытен случай, произошедший с Годефроа в одной из поездок, в которой он сопровождал Александра. Эта курьёзная история, пересказанная доктором Тарасовым, была опубликована на страницах журнала «Русская старина».

Однажды, путешествуя по северному региону российской империи, государь счёл необходимым посетить Боровичи. Отстояв обедню в соборной церкви, он, как подобает главе государства, принял в своей резиденции, так называемую «администрацию города»: предводителя дворянства, чиновников всех рангов, почётных граждан и купцов. Было уже около полудня, но метрдотель Миллер ещё не прибыл. Отсутствие «на своём рабочем месте» повара Его Императорского Величества могло вызвать не только недоумение у Александра, но и его праведный гнев. Об этом думал и барон Дибич на которого этот гнев пал бы в первую очередь. Находясь в большом затруднении насчёт обеда для государя, которому было некому приготовить, он созвал свитский совет. Не имея ни малейшего представления о том, как готовится пища вообще, все, единодушно указали на императорского фельдъегеря. Оказавшись «крайним» в этой крайне непростой ситуации, Годефроа ничего не оставалось, как покориться судьбе и на время сменить свой мундир на поварской колпак.

Тарасов, в своём дневнике отметил: «Годефроа поручение своё выполнил с полным успехом; в четвёртом часу государь кушал этот импровизированный обед с полном аппетитом и остался им совершенно довольным, так что новый метрдотель заслужил благодарность Его Величества... и нашу общую». Во истину пророческими являются слова, сказанные А.С. Пушкиным: «Без фельдъегерей, у нас грешных, ничего не делается...». Несмотря на то, что задуманный Александром Павловичем сценарий был расписан до мелочей и каждый из посвященных в его тайные замыслы старался с наибольшей достоверностью сыграть свою роль, всё же были моменты, когда участники таганрогской драмы, либо с той же достоверностью переигрывали их, либо в истинный ход событий вмешивались непредвиденные ситуации. Мы уже говорили о неудовлетворительном состоянии тела погибшего фельдъегеря, находившегося в течение 16 дней со дня гибели в леднике таганрогского дворца. Даже если учитывать тот факт, что стоявшие в те ноябрьские дни в Таганроге холода, отчасти могли воспрепятствовать быстрому разложению трупа, всё же не нашлось и не могло быть найдено того эффективного средства, которое помешало бы дальнейшему развитию биологического процесса, происходившему с телом Маскова. Со слов очевидцев трупный запах в помещении, где происходило вскрытие, освидетельствование и последующее бальзамирование тела усопшего, стоял такой устойчивый, что докторам Стоффрегену, Добберту и их коллегам пришлось выкурить не одну сигару, чтобы хоть как-то приглушить его концентрацию. Спустя несколько часов всё было кончено. Облачённый в генеральский мундир со звездою и орденами в петлице, «лжеимператор» предстал перед взором тех, кто изрядно потрудился над тем, чтобы заставить Россию поверить в физическую смерть Александра I. Только не всё так складывалось благополучно, как хотели того ревностные исполнители монаршей воли. Заключение консилиума о вскрытии тела «мнимого царя», напрочь противоречащее истинной причине смерти и опровергнутое уже в наши дни авторитетнейшими светилами медицины, загадочная подпись доктора Тарасова на протоколе вскрытия, которую он, якобы никогда не ставил и, наконец, необратимость естественного процесса разложения тела, который вносил свои коррективы на весь ход подготовки к похоронным мероприятиям.

Даже одежда покойного не в состоянии была скрыть всю пагубность этого процесса. Самого же Александра Павловича лошадь уносила далеко от тех событий, которые разворачивались тем временем в таганрогском дворце. Рядом с ним, как всегда был его верный слуга, которому суждено было дописать последние страницы великого романа о жизни Благословенного монарха. Не исключено, что этим таинственным попутчиком мог оказаться Годефроа, офицер для особых поручений Александра I, теперь уже снявшего с себя не только императорский мундир с регалиями, но и тяжкое бремя власти. Покинув вместе с императором дворец, он имел честь в последний раз сопроводить государя до того самого места, где полномочия императорского курьера заканчивались. Где-то за много вёрст от провинциального Таганрога, на перепутье, Бог знает каких дорог, их пути разошлись. Навсегда.

К.К. Штофреген

Я.В. Виллие

А. Бураков. Тайна двух императоров


К оглавлению.


ТАЙНА ДВУХ ИМПЕРАТОРОВ
(Окончание. Начало в № 4 за 2016 г.)

Александр Бураков

А. Бураков. Тайна двух императоров

Глава 2

19 ноября 1825 года жители Таганрога одними из первых узнали о кончине государя. Казалось, ничто не могло остановить всех желавших проститься с покойным императором: ни ноябрьские холода, ни вооруженное оцепление, едва сдерживавшее людское море, ни расстояние между захолустным Таганрогом и теми населенными пунктами, откуда приходилось добираться простому народу. Чувство скорби, охватившее в те дни всю Россию, по своей значимости могло соперничать лишь с неизмеримым желанием знать, по какой такой причине, человек, отличавшийся всегда отменным здоровьем, мог оставить этот мир? И умер ли он вообще? Говорили, что дошедшие до Черкасска слухи о якобы имевшем месте насильственной смерти Благословенного монарха, подняли «на ноги» несколько тысяч казаков, которые стремглав помчались в Таганрог, чтобы удостовериться в обратном. И лишь подтверждение о том, что «государь скончался точно по воле Господней», охладило разгоряченные казацкие головы. В тот же день, 19 ноября, из Таганрога были отправлены «скорбные» фельдъегеря: в Петербург к императрице Марии Федоровне и в Варшаву к Великому князю Константину. Пока решался вопрос о престолонаследии, за две тысячи верст от столицы, при наглухо закрытых дверях, рождалось то, что в последствии назовут легендой. И каждому из тех, кто находился за этими дверями, суждено было, в той или иной степени, до конца исполнить свой долг. Основная же тяжесть в исполнении своих обязанностей легла на плечи князя Волконского, который в те дни писал: «За две тысячи верст от столицы, в углу империи, без малейших способов и с большою трудностью доставать самые необходимые вещи, по сему случаю нужные, за всякой безделицей принужден посылать во все стороны курьеров... Если бы меня здесь не было, не знаю, как бы сие пошло: ибо все прочие совершенно потеряли голову».

11 декабря, при огромном стечении народа, закрытый гроб с телом Александра I был перевезен в Таганрогский Иерусалимский Греческий монастырь, в судьбе которого император Александр I сыграл важную роль. Пока шло прощание с покойным государем, Дибич послал фельдъегеря к Великому князю Николаю Павловичу с намерением получить от того какие либо распоряжения относительно похорон его брата. Императорский курьер не заставил себя долго ждать. Среди прочих особо важных документов, он привез депешу с повелением перевезти останки Его Императорского Величества в Петербург.

Руководство по транспортировке и охране гроба с телом покойного императора было поручено генерал-адъютанту графу Орлову-Денисову. Елизавета Алексеевна, зная, сколь теплыми были отношения между ее покойным супругом и начальником его личной охраны, пожелала видеть Орлова-Денисова во главе погребальной процессии. В письме от 4 января 1826 года, князь Волконский писал: «Государыне императрице угодно было приказать потребовать генерал-адъютанта графа Орлова-Денисова, коему изволила сама поручить драгоценные останки покойного супруга своего...».

Не забыла она и о докторе Тарасове, которому доверила наблюдение за сохранностью тела Александра I. В память о преданной службе Его Величеству Елизавета Алексеевна пожаловала ему траурный бриллиантовый перстень. «Я знаю всю вашу преданность и усердную службу покойному императору и потому я никому не могу лучше поручить, как вам, наблюдать во все путешествие за сохранением тела его и проводить гроб его до самой могилы» - писала она. Между тем, остается неясным, по какой причине, ближайший соратник и спутник всех его походов и путешествий, князь Волконский отстранился от участия в траурных мероприятиях.

29 декабря похоронная процессия отправилась в северную столицу. «Публика провожала катафалк до городской черты и далее, за пределами пригорода. Вдовствующая императрица Елизавета Алексеевна присутствовала на последней заупокойной службе и в последний раз простилась со своим возлюбленным супругом...» - писал в одном из своих писем Волконский Великому князю Константину. Во время следования кортежа с гробом покойного императора были предприняты не только повышенные меры безопасности, но и соблюдены все необходимые ритуальные мероприятия. Напомним, что путь, по которому двигалась траурная процессия, пролегал по девяти губерниям: Екатеринославской, Слободско-Украинской, Курской, Орловской, Тульской, Московской, Тверской, Новгородской и Санкт-Петербургской. На границе каждой из них происходила передача церемониала одним губернатором другому. В городах и селах, где кортеж останавливался на ночлег, гроб помещался в церквах, вокруг которых выставлялось вооруженное оцепление. На всем пути от Таганрога до Санкт-Петербурга, на шоссе по которому везли гроб государя, сходились люди самых разных сословий и званий. Многие из них стоя на коленях, крестясь, провожали в последний путь того, кто так и не смог оправдать всех их надежд и ожиданий. Известие о кончине Александра Благословенного очень скоро распространилось во все уголки империи. Но, пожалуй, быстрее всего распространялась народная молва, о загадочном фельдъегере и «кукле вощанке», которых «упрятали» под крышкой гроба. Слухи крепли, множились и грозили вылиться в народные волнения. Кого-то эти слухи ни на шутку пугали. Один из современников писал в те дни: «Эти тревожные слухи пугали иных «дураков», кои трусили, уезжали из Москвы или просили часовых для себя на это время». Надо отдать должное графу Орлову-Денисову, сделавшему все от него зависящее для того, чтобы траурный кортеж, несмотря на нарастающий ропот толпы и угрозы вскрытия гроба для подтверждения личности усопшего, благополучно достиг Москвы.

3 февраля 1826 года московский военный генерал-губернатор князь Д.В. Голицын встречал прах покойного императора. От Подольской заставы до стен Кремля, сквозь выстроенные армейские шеренги, он сопроводил колесницу с гробом до Архангельского собора. Трое суток, нескончаемым потоком, люди шли проститься с Александром Благословенным, который остался в их памяти, в первую очередь, как победитель Наполеона и освободитель Европы. По ночам кремлевские ворота наглухо запирались, а воинским частям, находящимся внутри Кремля, был отдан приказ при первой необходимости открывать огонь на поражение. К счастью, ничего такого, что могло омрачить и без того скорбную атмосферу тех дней, не случилось. Москва прощалась с усопшим государем при закрытой крышке гроба. Ее сняли лишь на короткое время 7 февраля в селе Чашникове, со слов доктора Тарасова «для удостоверения насчет положения тела императора». Тщательно осмотрев останки усопшего, он сделал заключение, что «положение самого тела в гробу оказалось в совершенном порядке и сохранности». После чего оба гроба (деревянный и свинцовый) были вновь закрыты. И все же остается неясным, сколько раз вскрывался гроб с телом Александра I? По некоторым данным, во время следования траурного кортежа из Таганрога в Санкт-Петербург с 29 декабря 1825 года по 28 февраля 1826 года гроб вскрывали пять раз. По другим - восемь: из них три раза вскрывали не только деревянный, но и свинцовый гроб и всегда только вечером. Сам же Орлов-Денисов утверждал, что в течение всего пути до Москвы гроб вообще не вскрывался. Лишь в Чашникове, как уже было сказано, Тарасов впервые провел освидетельствование тела императора, где и была снята крышка гроба. 1 марта 1826 года, в Царском Селе, в дворцовой церкви, вдовствующая императрица Мария Федоровна произнесла слова, которые были адресованы тому, кого пытались выдать за ее умершего сына. «Да, это мой сын! Я его хорошо узнаю: это мой дорогой Александр!» Первую фразу она произнесла с особым ударением, словно хотела тем самым подчеркнуть всю несостоятельность сплетен и слухов относительно истинности того факта, что перед ней никто иной, как ее сын, Александр. Этого не могли не слышать граф Орлов-Денисов, доктор Тарасов, камердинер покойного императора Завитаев, находившихся в тот момент по приказу князя Голицына в церкви за ширмой. По другим источникам, взглянув на потемневшее лицо покойного императора, принявшее со временем светло - каштановый оттенок, она полушепотом произнесла: «Он неузнаваем! Как он исхудал!» Зачем она говорила это? Не затем ли, что не могла не узнать в лежащем в гробу незнакомце дорогие сердцу матери черты? А может быть все сказанное ею было адресовано третьим лицам, которые могли бы донести потомкам эту страшную ложь? Достаточно вспомнить, что в Таганроге перед отправкой в

столицу, тело, в данном

случае лицо, сильно изменилось, почернело. И это засвидетельствовали присутствовавшие в тот момент Дибич, Волконский и другие «очевидцы». Спустя два с лишним месяца, будучи в Царском Селе, оно вдруг оказалось, со слов Тарасова «в совершенном порядке и сохранности». Кому же верить? Показания первых (Дибича, Волконского, Добберта и др.) крайне противоречат свидетельству доктора Тарасова. И такие противоречия прослеживаются на каждом шагу, вплоть до самого момента погребения Александра I. Историк В. И. Федоров небеспричинно утверждает, что все их «дневники», «воспоминания», «показания» и «утверждения», которые взаимно исключают друг друга, выглядят странно и противоречиво.

Не менее странным выглядел ритуал прощания членов императорской фамилии с усопшим, совершенный под покровом ночи, «без свидетелей», который проходил по некому сценарию, написанного чьей - то незримой и властной рукой. Не был ли он списан с траурного церемониала погребения Екатерины II, который был найден в таганрогском дворце в бумагах императора? Вероятно, его хозяин припас сей документ для особо «торжественного» случая.

После завершения чтения Псалтыря, закрытый гроб был перевезен из Царского Села в небольшую часовню расположенную рядом с Чесменским дворцом. В полночь бренные останки императора были «в аккуратнейшим порядке» извлечены из деревянного гроба и помещены в новый, бронзовый. Туда же сложили распиленные на мелкие части фрагменты прежнего, деревянного гроба.

6 марта 1826 года траурная процессия прибыла в Санкт-Петербург. Семь дней в Казанский собор, куда был помещен гроб с телом Александра I, нескончаемым потоком шли люди.

Николай I, вопреки православным традициям прощаться с покойным при открытой крышке гроба, запретил ее снимать.

13 марта, под барабанный бой и чеканный шаг полков, сопровождавших траурный кортеж, гроб с телом монарха прибыл в кафедральный собор Петропавловской крепости. В два часа пополудни, под звуки орудийного салюта, останки Александра Благословенного были опущены в могилу.

В те морозные, мартовские дни, кому-то могло показаться, что в недописанном романе была поставлена точка. В действительности, под гранитную плиту саркофага был упрятан всего лишь тленный прах простого смертного, но ни тайна, которую не возможно было спрятать даже в медный ковчег с гробом несчастного фельдъегеря, наглухо закрытый четырьмя замками. После смерти Александра I оставались бумаги, которые могли бы пролить свет на последние месяцы и дни его царствования. Не исключено, что в них скрывалась разгадка одной из самых величайших тайн человечества. Среди бумаг дневник императрицы Марии Федоровны, а также не менее ценные записки «вдовы» Александра I, императрицы Елизаветы Алексеевны, освещающие события в таганрогском дворце после 11 ноября. Их исчезновение - это очередное звено в загадочной истории с инсценировкой смерти Александра Благословенного. По-видимому, Николай I, ознакомившись с ними, собственноручно уничтожил их. Невольно возникает вопрос: если компрометирующие рукописи можно было предать огню, то, как следовало, в данном случае поступить с теми, кто, составляя эти рукописи, «творил обман» на высшем государственном уровне? Ведь эти, наделенные властью лица, были посвящены в тайну, участниками которой они однажды стали по воле «умершего» императора. В других подобных случаях от неугодных свидетелей стремились избавляться. Проблема была разрешена сама собою. Еще совершались заупокойные службы по усопшему монарху в далеком Таганроге, когда 14 декабря на Сенатской площади Николай I утопил в крови тех, кто поспешил присягнуть на верность Константину. В отличие от своего брата, Александра, который был осведомлен о тайном обществе и произнесший знаменитую фразу: «Не мне карать...», Николай оказался менее милосердным к бунтовщикам: казнь пяти заговорщиков бунта, жестокие наказания других его участников - каторга, поселение, крепость, отправка на Кавказ простыми солдатами под пули горцев - это неполный список того, что он мог предложить в данном случае. Новоиспеченный император на языке пушек «разобрался» с представителями знатнейших дворянских родов, с героями наполеоновских войн, с теми, кто входил в Париж под знаменами его брата - Александра I.

Подобные меры носили превентивный, поучительно - устрашающий характер, и в будущем должны были охладить головы тем, кто рискнул бы встать у него на пути. Никто не должен был усомниться в законных правах императора Николая на престол. В противном случае - казематы Шлиссельбурга, либо другие не менее мрачные места Российской империи. Благо, на этот счет подобных мест всегда хватало. В отношении узкого круга лиц, посвященных в личные тайны своего брата, Николай Павлович проявил удивительную прозорливость. Став императором, он самым непосредственным образом принял участие в судьбе каждого из них, осыпав своей милостью и монаршим благоволением продвинув по служебной лестнице. Своеобразный аванс за молчание. И они молчали даже на исповеди. Вот, что нам известно о дальнейшей судьбе некоторых участниках таганрогской драмы:

Князь П.М. Волконский был пожалован титулами: фельдмаршала, министра Императорского двора и уделов, а также заведующим Императорских кабинетов.

Барон И.И. Дибич был приближен государем, заслужив его расположение тем, что донес ему об открытии заговора так называемых декабристов, в 1827 году, по возвращении из командировки на Кавказ, ему был пожалован графский титул.

А.И. Чернышов также получил титул графа, а в скором времени и князя.

Обер-вагонмейстер, полковник А.Д. Соломко (Соломка) был оставлен в императорской свите в прежней занимаемой должности - неприсутствующего члена Придворного конюшенного экипажного комитета, сопровождал Николая I во всех его путешествиях. В 1828 году участвовал в русско-турецкой войне, в 1837 году генерал-вагенмейстер арсенального паркового инженерного ведомства. С 1843 года генерал-лейтенант.

Метрдотель и повар Ф.И. Миллер, который после смерти Александра I перешел на службу к Николаю I, разбогател, по некоторым данным, на темных делишках. Понастроив дач на Черной речке, он сдавал их на летний сезон. В 1833 и 1835 годах у него снимал дачу А.С. Пушкин с семьей.

Шотландский врач Джеймс Уэйли, известный в России как Яков Васильевич Виллие, оказался наиболее преуспевающим в карьере и в богатстве в отличие от других участников таганрогской драмы. Лейб-хирург Павла I, главный по армии медицинский инспектор, президент Медико-хирургической академии - с 1808 года, директор Медицинского департамента Военного министерства, лейб-медик императора Александра I и многое другое - это неполный список его блистательной биографии.

Приближенный к императорским двору, он отвечал не только за здоровье августейших особ, но и являлся хранителем дворцовых тайн, в которые он, по долгу службы посвящался. Достаточно вспомнить ночь убийства Павла I, когда трем английским врачам, в том числе и Я.В. Виллие, пришлось «приводить в порядок», т.е. гримировать труп Павла «для выставления», подмазывая и подкрашивая раны на лице и руках. После кончины Александра Благословенного, Виллие поставил, среди прочих, свою подпись на Акте вскрытия тела царя. До сих пор считается, что Виллие входил в узкий круг посвященных в тайные замыслы императора, за что и был вознагражден огромною суммою денег. После загадочной смерти Александра I, судьба и дальше благоволила Якову Васильевичу. Он стал лейб-медиком Николая I. Император высоко оценил заслуги Виллие перед Россией, о чем свидетельствует быстрый рост его карьеры, и многочисленные награды. Интересен факт, касающийся биографии Якова Васильевича: незадолго до смерти в феврале 1854 года Виллие составил завещание, по которому все его состояние передавалось Николаю I (!) для использования во благо русского народа, в частности на развитие российской медицины. Наследство, которым обладал императорский лейб-медик, по скромным подсчетам составляло 1,5 млн. руб. серебром (!!!), при годовом жаловании в 5 тыс. руб. От кого, а главное, за какие заслуги был получен такой «скромный» капитал? Мы можем только догадываться.

За право хранить молчание, щедро был вознагражден и лейб-хирург Александра I, Д.К. Тарасов. Со слов людей, его знавших, он был необычайно богат, имел огромную сумму денег и недвижимость, которых не смог бы нажить самой блестящей медицинской практикой. Но, пожалуй, самой бесценной реликвией в семье Тарасовых была золотая медаль (не для ношения), которую Дмитрий Клементьевич получил после 19 ноября 1825 года. Загадочная медаль сыграла не последнюю роль в судьбе вдовы Д.К. Тарасова. Уже в царствование Александра Александровича, она была удостоена высочайшей монаршей милости.

Получил свою «долю» и самый незаметный участник тех драматических событий - смотритель «дворца» в Таганроге, в котором жил Александр I. К сожалению, его имя нам не известно, но вот, что удалось разыскать историку В.И. Федорову: «Господин Д.Д. в газете «Волга» сообщает следующий факт. Император «умер» в маленьком одноэтажном доме. Дворцом его назвали потому, что в нем останавливался царь. Смотритель этого «дворца» был грек Н-ки - простой, малообразованный, честный, семейный человек, малого роста, добродушный. Александра считал чуть ли не богом доброты и чистоты... Уверяли, что этот смотритель знал многое, присутствовал при «болезни» и «смерти», помогал, работал, распоряжался. Он скорбел, но не настолько, как можно было ожидать. И очень быстро утешился, потому что был награжден сверх меры (!).. Его дети были приняты на казенный счет в самые дорогие и аристократические учебные заведения. Сыновья окончили военные учебные заведения и сделали хорошую карьеру».

По разному сложилась судьба неразлучных спутников покойного царя, фельдъегерей Его Императорского Величества:

В 1826 году звание «капитана» было присвоено К.К. Годефроа, иностранцу, состоящему на службе в особой привилегированной воинской части специального назначения, коим являлся императорский Фельдъегерский корпус. В его послужном списке значилось: «немецкого золотых и серебряных дел цеха из подмастерьев, принявший на вечное подданство России присягу, крестьян не имеет, российской, немецкой и французской грамоте читать, писать и говорить умеет». Но где бы он ни был, в пути или на отдыхе, в утешении своей совести, он с волнением вспоминал 1812 год, когда получил свой первый чин фельдъегеря. А потом были 17 лет безупречной службы. И первое знакомство с императором Александром I. И тот незабываемый 1824 год, когда поручик Годефроа получил из рук Его Величества орден Святой Анны 3-й степени, «в воздание же ревностной службы и усердных трудов». Неизвестно, как складывались в течение трех последних лет отношения между офицером для особых поручений Александра Павловича и Николаем I. Несомненно одно, Годефроа до последних дней своей жизни хранил в сердце воспоминания о незабываемых годах, проведенных возле царя Александра, о его тайне, которую он унес с собой в могилу. В 1829 году он был исключен из списков фельдъегерского корпуса по причине смерти.

Несмотря на всю трудность фельдъегерской службы в период царствования Николая I, все-таки встречались такие крепкие физически и нравственные натуры из числа чинов фельдъегерского корпуса, которые справили 50-летие своей государственной службы. Это были майор А.С. Маркович и капитан А.В. Белоусов, оба в прошлом занимавшие должности офицеров для особых поручений Александра I. Император Николай щедро вознаградил верных слуг своего брата. В особом Указе по корпусу значилось: «За 50-летнюю отлично-усердную службу» произвести капитана Белоусова в майоры (сноска 3), а майора Марковича наградить орденом Святой Анны 2-й степени (сноска 4). Надо, однако, заметить, что, по обычаю того времени, оба должны были сами ходатайствовать о своем награждении особыми рапортами, в которых они о своей полувековой службе «всепокорнейшее просят доложить Государю Императору». Николай Павлович хорошо знал личных фельдъегерей Александра, которые выполняли его поручения и доставляли от императора членам его фамилии государственную и личную корреспонденцию. Но была и другая причина, по которой Николай I включил в состав своей свиты фельдъегерей служивших в свою бытность у его «покойного» брата - тайна, в которую они были посвящены и которую поклялись унести в могилу. Оба майора, Белоусов и Маркович, до самой смерти оставались в составе фельдъегерского корпуса и были исключены затем умершими первый - в 1849 году, а второй - в 1852 году, т. е. прослужа всего 54 года в военной службе, из них около 50 лет - в составе корпуса.

Николай Павлович также не остался безучастным в судьбе вдовы и детей Маскова. Семье погибшего фельдъегеря была назначена солидная пенсия, и императорское казначейство редко отказывало им в просьбе о выделении дополнительных денежных сумм. Дочь Маскова была зачислена в исключительно привилегированно учебное заведение - Смольный институт.

И это учитывая ее недворянское происхождение, в то время, как в институте благородных девиц проходили обучение девушки из лучших дворянских фамилий. Более того, Николай I, до конца своей жизни оставался лояльным к семейному преданию родственников Маскова, что тело их предка покоится в гробнице Александра I в императорской усыпальнице собора Петропавловской крепости.

Но оставим на время северную Пальмиру и перенесемся в далекую Сибирь, в 1836 год.

Ранней осенью того же года, возле одной из кузниц, недалеко от города Красноуфимска Пермской губернии местные крестьяне задержали подозрительного человека. На все задаваемые ему вопросы о своем происхождении он отвечал неохотно и уклончиво. Да и внешность загадочного странника не соответствовала его поведению. Благообразная наружность, изысканность манер не могла гармонировать с той грубой крестьянской одеждой, во что был облачен незнакомец. Оставалось одно - доставить его в город для полного разбирательства. В земском суде открылись некоторые, весьма скупые детали его биографии: 70 лет от роду, неграмотен, исповедания православного греко-российского, холост, не помнящий своего происхождения с младенчества, много путешествовал, останавливаясь на постой у разных людей и, напоследок вознамерился отправиться в Сибирь. На просьбы назвать свое настоящее имя и звание старец либо молчал, либо продолжал считать себя бродягою. В конечном счете, суд определил в качестве наказания 20 ударов плетью и к ссылке в Сибирь на поселение. «За бродяжничество», таков был вердикт земского суда. В удивление многим, старец Феодор Козьмин (Козьмич) (так звали загадочного странника) своим приговором остался доволен.

В сентябре 1836 года в арестантской партии под конвоем он был отправлен по этапу в деревню Зерцалы Боготольской волости Ачинского уезда. Во время следования этапом по сибирским дорогам Феодор Козьмич своим поведением, услужливой заботливостью о слабых и больных, теплыми душевными беседами и утешениями смог расположить к себе не только арестантов, но и офицеров и солдат конвоя. В благодарность за это они старались облегчить нелегкую участь старца: охраняли от неприятностей и негодных людей. Во время ночлега отводили ему более комфортное помещение.

А самое главное, Феодор Козьмич был освобожден от оков, в отличие от остальных арестантов пересыльной партии.

26 марта 1837 года он прибыл на место приписки и был помещен на Краснореченский винокуренный завод, находившийся в 15 верстах от Зерцал. По причине своих преклонных лет он был освобожден от принудительных работ. Более всего старец тяготел к уединению, к тихой безмолвной жизни. Это заставляло его некоторое время менять свое место жительства, переезжая из одного селения в другое. За свою прозорливость, кроткость, теплоту и любовь ко всем людям, независимо, от того, кто перед ним был - нищий или состоятельный человек, Феодор Козьмич получал с их стороны взаимную любовь и внимание. Порой, чрезмерные вопросы и неодолимое желание назойливых мирян утвердиться в том, что перед ними никто иной, как сам исчезнувший император Александр Благословенный, заставляли старца искать более спокойные места. К примеру (в 1842 году), заметив однажды, желание старца удалиться от людей, казак Симеон Сидоров построил ему келью - избушку в станице Белоярской. Многие зажиточные крестьяне звали Феодора Козьмича переехать в их дома, но, отказавшись от всех благ суетного мира, он всегда выбирал себе жилье с наименьшими удобствами, а чаще всего и без них вообще. По этой причине, отказавшись от комфорта, старец перебрался в избушку беднейшего крестьянина Ивана Малых. В семейном кругу бывшего каторжника, Феодор Козьмич провел суровую зиму. В начале весны, крестьяне соорудили ему из старого овечьего хлева новое жилье, в котором старец справил свое очередное «новоселье». Здесь он прожил десять лет. Последующие годы старец Феодор провел в скитаниях.

Из Белоярска он отправился в Зерцалы, оттуда - на золотые прииски на Енисее, а затем - на пустынные берега реки Чулым. Удалившись глубоко в тайгу, он поселился у деревни Коробейниково, где провел несколько месяцев. В 1849 году, Феодор Козьмич перебрался в келью, построенную специально для него крестьянином Иваном Латышевым недалеко от села Краснореченского. Поражает суровость быта, отсутствие элементарных человеческих удобств, на которые подвинул себя богомольный старец - отшельник. Внешний вид небольшого домика, состоящего из тесной кельи с маленьким окошком и небольших сеней свидетельствовал о том, что хозяин этого «дворца» - человек чрезвычайно простой и мужественный. Кроватью старцу служила голая доска, которую со временем по его просьбе обили грубым холстом, подушку заменял деревянный тесаный чурбан. Вероятно, некоторые детали внутреннего интерьера скромного жилища, были позаимствованы из далекого 1825 года, когда он впервые переступил порог жилища убеленного сединой схимника Алексия. В кельи Феодора Козьмича также находились простой стол и несколько скамеек - для посетителей. Висевшие в переднем углу иконы, картины на стене, с видами святых мест - это, пожалуй, все, что могло бросаться в глаза гостям Феодора Козьмича. Особо почитал старец икону святого благоверного князя Александра Невского, день памяти которого приходился на 30 августа. У себя в келье старец Феодор принимал, всех, приходивших к нему за советом или моральной поддержкой. И, как правило, за свои «услуги» денег никогда ни у кого не брал и даже не имел их у себя. Но были в их числе те, кого старец не желал видеть ни при каких обстоятельствах. Одним из этого числа был ближайший друг и советник Александра I, граф генерал Клейнмихель, служившего в бытность начальником штаба у Аракчеева. Находясь в инспекционной поездки по Сибири, он посетил Краснореченскую лечебницу. В то время в ней находился на излечении Феодор Козьмич. Всюду, куда заходил генерал, ему оказывалось самое радушное внимание и почтение, кроме... одного больного, который пренебрег этим установленным для почетных гостей правилом. Накрывшись с головою одеялом и отвернувшись лицом к стене, старец наотрез отказался отвечать на задаваемые ему генералом вопросы. Вероятно, Феодор Козьмич боялся, что Клейнмихель узнает в нем «умершего при загадочных обстоятельствах» императора.

Последние годы своей жизни старец Феодор Козьмич провел в окрестностях Томска. В ту пору небольшой сибирский город был охвачен «золотой лихорадкой», начавшейся с 1828 года после обнаружения золотых россыпей в Мариинском округе Томской губернии, и продолжавшейся до 1860-х годов. Познакомившись с купцом Семеном (Симеоном) Феофантьевичем Хромовым, старец любезно согласился поселиться у него в загородном имении, где тот собирался построить для Феодора Козьмича домик. Несмотря на установившиеся между старцем Феодором и Хромовым дружеские отношения, последний, все чаще задавал себе вопрос: «Кто он, этот таинственный незнакомец?» Общаясь с ним, Хромов все отчетливее убеждался в том, что человек, которого он приютил, скрывал от окружающих и от него в том числе, что-то очень для себя важное. Чрезмерная простота образа жизни богомольного старца ни в коей мере не соответствовала тем глубоким познаниям светского этикета и малоизвестным фактам из жизни императорской фамилии, которыми он располагал. И, тем не менее, небольшой домик для старца был отстроен в самое короткое время. Новая келья, в которую переселился Феодор Козьмич, состояла из одной комнаты и небольшой прихожей, в которой нашлось место даже для чулана. В отличие от прежних мест его обитания, в которых напрочь отсутствовало само понятие мебели, Хромов изготовил для старца Феодора скромную обстановку: грубо сколоченный деревянный стол, три стула, пара скамеек, шкафчик, маленькая печь и койка с досками вместо (!) матраца, на которой лежали простая подушка и тяжелое стеганое одеяло. Но самым сокровенным для старца был сундук, содержимое которого было не менее таинственным, чем его обладатель. В нем он прятал от посторонних глаз, в том числе и от Хромова, различные рукописи и пакеты с бумагами.

Но опустим некоторые эпизоды из жизни Феодора Козьмича, тем более, что благие деяния, присущие старцу по жизни - это отдельная глава его биографии, которая требует более детального изучения и особого почитания. Все, к чему когда либо прикасалась блаженная рука старца, все слова им сказанные однажды, со временем приобрели более значимые формы и ощущения. Особенно в последние годы его жизни. 19 января 1864 года, стало ясно, что силы покидают старца. В те дни к Феодору Козьмичу был приглашен иеромонах Томского Богородице-Алексиевского монастыря отец Рафаил, который исповедовал больного и причастил Святых Тайн. Даже на смертном одре старец не назвал свое настоящее имя. А на вопрос Семена Хромова, относительно причастности старца к личности Александра Благословенного, получил ответ: «Чудны дела Твои, Господи. Нет тайны, которая бы не открылась».

2 февраля (20 января по старому стилю) 1864 года, в 8 ч. 45 м. старец Феодор Козьмич, тихо без мучений отдал Богу свою праведную душу. Правая рука лежала на груди со сложением перстов для крестного знамения. В тот же день скорбная весть о кончине Феодора Козьмича облетела весь Томск и его окрестности. Множество народа окружило дом купца Хромова, где скончался всеми любимый Праведник. Все, начиная от местной аристократии и кончая нищими, которых щедро одаривал своей любовью и вниманием при жизни Феодор Козьмич, спешили поклониться телу усопшего старца.

В далеком Петербурге поклонился светлому образу святого Праведника лейб-хирург Его Императорского Величества Д.К. Тарасов. Вплоть до 1864 года, он категорически, под любыми предлогами отказывался посещать панихиды по умершему Александру I, которые совершались каждый год 19 ноября. В 1865 году Тарасов узнал о смерти Феодора Козьмича. И уже со следующего года, впервые за сорок лет, со дня кончины Александра, он стал служить их ежегодно, во многих петербургских храмах, кроме одного - кафедрального собора Петропавловской крепости (!).

Похоронили Феодора Козьмича на кладбище Томского Богородице-Алексеевского мужского монастыря, к северо-востоку от главного алтаря Казанского храма. После его блаженной кончины почитание святого старца не только не прекратилось, но с каждым годом крепло и умножалось. И как подтверждение тому, в 1904 году, по инициативе и благословению настоятеля монастыря архимандрита Иона (Изосимов), на могиле старца была возведена часовня. Во время закладки фундамента под часовню была частично вскрыта могила старца. По свидетельству настоятеля монастыря и присутствовавших при этом подрядчика И.П. Леднева и выпускника Петербургской академии художеств, архитектора В.Ф. Оржешко, мощи Феодора Козьмича остались нетленны. Следует отметить, что построенная с особой любовью и мастерством часовня была первой серьезной работой талантливого мастера (архитектора В.Ф. Оржешко). На главной часовенной иконе были изображены святой благоверный князь Александр Невский, покровитель императора Александра I и святой мученик Феодор Стратилат, покровитель старца Феодора. После закрытия Казанской церкви в 1929 году прилегающая к храму территория стала приходить в запустение. Но самым, пожалуй, кощунственным было осквернение могилы старца Феодора Козьмича. В 1936 году, борцы с религией полностью разрушили часовню, а углубление каменного саркофага (около 2,5 м), на дне которого в простом деревянном гробе покоились останки старца, превратили в отхожее место. Со временем могилу засыпали окончательно помоями, грязью и мусором. По этой причине очень долгое время нельзя было определить точного места нахождения могилы Феодора Козьмича.

В 1984 году, накануне празднования 1000-летия крещения Руси, по благословению Святейшего Патриарха Московского и Всея Руси Пимена праведный старец Феодор был причислен к лику Святых. С 1992 года начались активные работы по приведению в порядок территории монастыря. Одновременно с этим возобновились богослужения в Казанском храме. Многих томичан волновал вопрос: что же стало с останками Феодора Козьмича? Летом 1995 года начались поиски могилы старца. Студенты старшего курса Томской Духовной семинарии на предполагаемом месте захоронения стали по спирали через промежутки выкапывать ямки в земле для того, чтобы отыскать остатки каменного саркофага. Наконец, лопата одного из семинаристов, на трехметровой глубине наткнулась на каменное изваяние. Потребовалось еще какое то время, для того, чтобы извлечь из саркофага тонны мусора, помоев, костей животных, грязи и кала. Взору копавших и наблюдавших за работами людей открылась ужасная картина людского бесчестья и вандализма. От земли шел сильный смрад, но сильнее смрада был позор кощунства, которое допустили наши предки в отношении могилы великого старца. Очевидцы рассказывали, что после того, как могила, наконец таки освободилась от нечистот на синем небе засияла радуга, являющейся по свидетельству Священного Писания, знамением божественного благоволения. Раскопки продолжились и на следующий день до самого вечера, но теперь под присмотром милиции, прокуратуры, представителей областного комитета по культуре и специалиста в области археологии профессора Томского Государственного университета Л.А. Чиндиной. Земля в саркофаге была буквально просеяна по зернышку, но никаких признаков останков найдено не было. Людмила Чиндина, выполнявшая роль консультанта по раскопкам, посоветовала семинаристам снять еще один слой земли. Ее предположения о более глубоком залегании гроба с останками старца подтвердились. Буквально на глазах многочисленных свидетелей, при свете электрических ламп (был уже вечер), было вскрыто дно саркофага, в котором на полуметровом углублении находилась нижняя половина гроба с останками старца Феодора. После кропотливой и напряженной работы были обретены все кости скелета, за исключением одной бедренной кости и черепа, а также верхней крышки гроба. Вот как прокомментировал Владимир Ищенко увиденное на страницах Томских епархиальных ведомостей: «Погребенный лежал со сложенными крестообразно на груди руками. Были обнаружены плохо сохранившиеся сапоги и остатки одежды. Но кости и части гроба сохранились хорошо. Все найденные на дне гроба останки перенесли в Казанскую церковь, там археологи и специалисты-патологоанатомы, описывая каждую косточку, выложили их в скелет». Ни у кого не было сомнений - это были останки старца Феодора. По завершении работ, во втором часу ночи, был

отслужен

благодарственный молебен. Затем обретенные мощи старца были помещены в специально устроенный для них ковчег, который со временем был заменен на резную раку, установленную в Казанской церкви Томского Богородице-Алексиевского мужского монастыря.

С момента канонизации святого праведного старца Феодора Томского до обретения его мощей прошло 11 лет. Сибирь вновь получила своего молитвенника и покровителя, который почитался не только при жизни, но и после смерти. Сегодня Томск по праву является центром паломничества к святым мощам великого старца. Хотелось бы верить в то, что в далекой сибирской земле, в образе Феодора Козьмича, обрел свой душевный покой русский царь Александр I. Но это вопрос для дальнейших серьезных исторических исследований, в котором свое первое слово должны сказать специалисты - генетики. А это следующая глава нашего повествования.

Ежегодно память святого праведного Феодора совершается в обители в день его преставления 2 февраля (20 января по старому стилю) и 5 июля - в день обретения честных его мощей, а также в Соборе Сибирских святых 23 июня.

А. Бураков

Офицерский сюртук и фуражка образца 1826 г., кокарда образца 1845 г.

Император Александр I

Касочный герб чинов Фельдъегерского корпуса в царствование Императора Александра II

А. Бураков. Тайна двух императоров

А. Бураков. Тайна двух императоров


К оглавлению.


ТАК МЫ РАБОТАЛИ
Из истории Олимпиады-80 (к вопросу допингового скандала)

О Московской олимпиаде 1980 года известно если не всё, то, по крайней мере, достаточно много. Тем не менее, некоторые факты из олимпийского прошлого до недавнего времени не подлежали огласке. На подобных документах до сих пор стоит соответствующий гриф. В 1980 году антидопинговая тема была, пожалуй, одной из самых закрытых тем московской олимпиады. Не вникая в подробности исследований на предмет выявления запрещенных препаратов, используемых некоторыми спортсменами для «улучшения» своих показателей, к антидопинговой теме мы прикоснёмся руками тех, кто по долгу службы отвечал за транспортировку и охрану биопроб. Из этих рук президент медицинской комиссии Международного олимпийского комитета принц Александр де Мерод получал необычные конверты с высокой степенью защиты, в которых была скрыта судьба золотых медалей. Кто же доставлял ему информацию о «чистоте» олимпийского золота - результатах лабораторных исследований Центра антидопингового контроля? Эти и многие другие задачи пришлось решать одной из самых закрытых спецслужб Советского Союза. По степени важности проводимых ею мероприятий, наряду с другими спецслужбами, обеспечивавшими безопасность проведения олимпийских игр в Москве, она приравнивалась к третьей категории. О ней мало что было известно, - лишь то, что её штатные сотрудники носили военную форму, а на погонах блестели офицерские звёзды.

В 1974 году Международным олимпийским комитетом было принято решение предоставить право на проведение XXII Олимпийских игр городу Москве. Советский Союз заслужил его за особые заслуги в области спорта. В начале весны 1975 года был создан оргкомитет, на плечи которого были возложены функции по координации проводимых спортивных мероприятий, как в Москве, так и в других городах Советского Союза.

В условиях объявленного администрацией президента США Джимми Картера бойкота на плечи организаторов московских олимпийских игр ложилась высокая ответственность за безопасность спортивных делегаций, прибывавших в СССР, а также за комфортные условия проведения самих соревнований. И это не пустые слова. Чтобы не только бойкотировать, но и сорвать проведение XXII Олимпийских игр в Москве, в США, а также ряде европейских государств были созданы организации и комитеты с созвучными для них названиями: «Исследование Запад - Восток» (США), «Антиолимпийский комитет» (Англия), «Комитет Москва-80» (Бельгия), «Комитет «Олимпийские игры и права человека» (Голландия). В комитете «Общество за права человека» было создано спецподразделение «Комитет по подготовке к Олимпийским играм» (ФРГ)... Более того, западные спецслужбы изыскивали любую возможность, чтобы внедрить в составы олимпийских делегаций, а также засылки в СССР, в качестве туристов, своих агентов и эмиссаров для осуществления провокационных и террористических актов.

В такой непростой обстановке острой проблемой для оргкомитета было гарантированное обеспечение транспортировки и охраны допинг-проб с олимпийских объектов в Центр антидопингового контроля, который разместился на улице Казакова, дом 18. На правительственном уровне было принято решение привлечь к выполнению ответственного задания личный состав фельдъегерской службы. Индивидуальный подход в вопросе подбора кандидатов в группу по обслуживанию антидопингового центра имел первостепенное значение. За несколько дней была создана оперативная группа из 17 человек. Местом её дислокации был известный всем адрес: улица Огарёва, дом 6. В состав этой группы вошли наиболее заслуженные, дисциплинированные и хорошо зарекомендовавшие себя сотрудники службы, с высокими моральными и деловыми качествами, состоящие в КПСС или ВЛКСМ. Руководитель подразделения нёс персональную ответственность за каждого представленного офицера фельдсвязи.

В инструкции, разработанной комиссией по безопасности и общественному порядку оргкомитета Олимпиады-80, в одном из пунктов было сказано: «Руководитель службы перевозок и сопровождения биопроб должен воспитывать подчинённых в духе строгого соблюдения социалистической законности, политической бдительности и добросовестного выполнения служебного долга». Несомненно, этими качествами обладали все без исключения офицеры фельдъегерской службы.

Сама история этой службы, начиная с момента образования, богата множеством примеров, когда государство и его первые лица поручали фельдъегерям самые ответственные задания, и для их выполнения выбирались лучшие из лучших. Традиции, заложенные ещё императором Павлом I, основателем Фельдъегерского корпуса, были востребованы на протяжении многих веков, не потеряв своей актуальности и в советское время, в дни проведения олимпийских игр.

Руководством службы была проделана большая практическая работа по подготовке личного состава к выполнению возложенных на неё функций. На ежедневных инструктажах, проводимых в подразделении, группа перевозки допинг-проб изучала основные маршруты передвижения спецтранспорта с курьером и охраной, которые тут же наносились на карты, выданные по распоряжению комиссии по безопасности и общественному порядку оргкомитета Олимпиады-80. Повышенное внимание отводилось нештатным ситуациям, которые могли возникнуть на пути следования к объектам и, особенно, на пунктах приёма допинг-проб. Немаловажным требованием, предъявляемым к личному составу спецгруппы, было предельно жёсткое соблюдение конспирации. Категорически запрещалось употреблять в письменной и устной форме слово «фельдъегерь». На время проведения олимпийских игр в лексикон сотрудников подразделения должно было войти словосочетание «курьер связи». Этот вопрос был поднят на одной из пресс-конференции для иностранных журналистов, устроенной накануне открытия олимпийски игр. Им в свою очередь были представлены офицеры Государственной фельдъегерской службы - начальник одного из подразделений подполковник внутренней службы Владимир Александрович Харин и младший лейтенант внутренней службы Дмитрий Александрович Маукин. Отправляясь на встречу с журналистами, они, в целях конспирации, сняли с кителей орденские планки и различные ведомственные знаки отличия, что в дальнейшем было введено, как правило, для остальных офицеров фельдсвязи, привлечённых к работе по обслуживанию Центра антидопингового контроля.

Облачённые в форму сотрудников внутренней службы МВД СССР, они сразу же вызвали живой интерес у представителей прессы. Один из вопросов, прозвучавших из зала, был следующим: «Кто вы? И каким образом собираетесь обеспечивать доставку и сохранность в пути доверенных вам контейнеров с биопробами?» Не раскрывая всех тонкостей службы и уходя порой от провокационных вопросов, они представились прессе как курьеры связи. Затем Дмитрий Маукин наглядно продемонстрировал журналистам весь процесс оформления и упаковки ёмкостей с допинг-пробами в специально изготовленную для этой цели сумку-контейнер. После того, как последняя пломба на страхующем его клапане была опечатана и готовый к транспортировке контейнер предстал на обозрение представителям прессы, один из темнокожих журналистов проявил чрезмерное любопытство: он попытался просунуть свою руку внутрь уже опломбированной тары, но осуществить задуманное ему не удалось - при изготовлении контейнера была предусмотрена страховка его содержимого на случай непредвиденных ситуаций.

Всё было продумано до мелочей. Доступ к вложенному был не просто максимально ограничен - он был закрыт. Более того, самого офицера фельдсвязи должны были сопровождать двое сотрудников милиции, которые выполняли охранные функции и набирались из специально отобранной для этой цели группы. В Москву из Ивано-Франковска были откомандированы лучшие курсанты милицейского училища. На пресс-конференции переводчики представили их журналистам, как учащихся полицейского колледжа, используя непривычное в то время для советского человека название.

Помимо Москвы свои спортивные объекты представили Ленинград, Минск, Киев и Таллин. В связи с этим возникла необходимость создать на базе управления фельдъегерской службы специальную лётную и железнодорожную группы, которые должны были доставлять допинг-пробы из названных городов в Москву, в Центр антидопингового контроля. В кратчайшие сроки руководителями региональных подразделений были предложены кандидатуры сотрудников фельдслужбы для выполнения столь ответственного задания. Для лётной и железнодорожной групп было выделено по шесть офицеров фельдслужбы из каждого города. Для оперативной и гарантированной доставки биопроб в Москву была разработана, а в последствии на практике применена инструкция, благодаря которой Центр антидопингового контроля своевременно получал допинг-пробы из северной столицы и столиц союзных республик.

19 июля 1980 года взоры всего мира были обращены на Большую спортивную арену в Лужниках, где состоялось открытие XXII Олимпийски игр. Этот день для группы фельдъегерей, обслуживавших Центр антидопингового контроля, запомнился экстренным вызовом на службу, так называемой «тревогой». По сигналу личный состав обязан был собраться в указанном месте и получить вводные на дальнейшие действия. Надо отдать должное той оперативности, с которой уже через 30-40 минут сотрудники подразделения смогли прибыть на место сбора, на улицу Огарёва, дом 6.

Инструктаж, посвященный началу олимпийски игр, больше напоминал отчёт о готовности личного состава к выполнению боевого задания. Согласно календарному расписанию проведения спортивных мероприятий для группы обслуживания антидопингового центра был составлен график, определявший двенадцатичасовой рабочий день. Штатное расписание её руководящего состава было следующим: старший по отделению - капитан внутренней службы Николай Гаврилович Лавров, оперативные дежурные, координирующие работу допинг-пунктов и группы по их обслуживанию, - майор внутренней службы Валентин Владимирович Федотов. Для выполнения различных специальных заданий и поручений, не предусмотренных обычным распорядком, был выделен резерв в количестве двух-трёх человек.

Ещё до открытия игр был разработан комплекс мер по тесному взаимодействию подразделения, обеспечивающего доставку допинг-проб, с силовыми структурами. Каждый выезд курьера на объекты контролировался сотрудниками московского ГАИ.

Автомашине «РАФ», в которой находились офицер фельдслужбы и его охрана, была предоставлена «зелёная улица». Для связи с оперативным дежурным экипаж был снабжён мобильной связью, находящейся в салоне автомашины, и радиостанциями, работающими в режиме молчания исключительно «на приём». Все эти меры усиливали контроль за перевозкой ценного груза. Постовая автоинспекция в свою очередь обеспечивала беспрепятственный проезд спецтранспорта на московских автотрассах. Благодаря такой заботе курьеры прибывали без задержек и происшествий за полчаса до окончания соревнований. Это время отводилось для знакомства с документацией и обслуживающим персоналом.

В одном из пунктов инструкции, разработанной для группы перевозок биопроб, было сказано: «Старшим наряда (экипажа) назначается курьер из лиц начальствующего состава работников фельдъегерской службы. Он несёт персональную ответственность за сохранность и своевременную доставку контейнеров с допинг-пробами и служебной документацией в лабораторию». Само понятие «своевременная доставка» подразумевало беспрепятственное оперативное прибытие на объект.

Обращаясь к истории фельдъегерской службы, достаточно вспомнить о той скорости, с которой «летали» русские фельдъегеря по российским дорогам. Этот азарт передавался из поколения в поколение. Менялись и совершенствовались средства передвижения, а также дороги, по которым приходилось мчаться императорским курьерам, но неизменным во все времена оставался их девиз: «Не спешить - значит терять своё достоинство!» Славные традиции предков были приняты на вооружение новым поколением фельдъегерей.

Однако офицерам фельдслужбы приходилось сталкиваться с некоторыми проблемами при транспортировке и охране биопроб. К примеру, чтобы не провоцировать посторонних лиц ношением огнестрельного оружия, руководством службы было принято решение в пользу баллончика со слезоточивым газом «Черёмуха». Это была одна из первых на тот момент моделей - громоздкое, технически несовершенное средство самообороны. Отсутствие чехла, фиксирующего баллончик, вынудило фельдъегерей носить его в боковом кармане кителя, ежеминутно опасаясь за самопроизвольное выкручивание клапана, приводящего в действие спецсредство.

При выезде на допинг-пункты старший по экипажу обязан был проверить исправность автотранспорта и радиостанций. Соблюдая конспирацию, автомобиль передвигался по улицам Москвы с закрытыми окнами и задёрнутыми шторами. Это требование создавало дополнительный дискомфорт для находившихся в нём фельдъегеря и его охраны. Хотелось бы напомнить, что столбик термометра в июле-августе 1980 года достигал тридцатиградусной отметки. От курьера и сопровождавших его лиц требовалась высокая физическая выносливость. Но даже природные аномалии не могли повлиять на качество выполнения задания.

На первых порах фельдъегеря сами выступали в роли консультантов в технологическом процессе оформления биопроб. На объектах им зачастую приходилось чуть ли не «с колёс» обучать медицинский и технический персонал всем тонкостям необычной для всех процедуры. Разумеется, забор пробы осуществлялся сотрудниками олимпийского медицинского центра, зато на плечи фельдъегерей ложилась самая ответственная часть процедуры - контроль за упаковкой биопроб в специальные противоударные ёмкости, их опечатывание и оформление транспортного протокола, а также погрузка и транспортировка ценного груза до пункта назначения. Особая роль отводилась курьерам, доставлявшим допинг-пробы на авиа- и железнодорожном транспорте из столиц союзных республик. По прибытии в Москву им надлежало в купе вагона или салоне самолёта дождаться представителей оперативной группы, которые в свою очередь должны были сопроводить фельдъегерей с биопробами в антидопинговый центр.

Ежедневно на стол президенту медицинской комиссии Международного Олимпийского комитета принцу Александру де Мероду ложились результаты обработки допинг-проб. Протоколы и документы в гостиницу «Москва», где жил принц, доставляли офицеры фельдъегерской службы, прикреплённые к нему на время проведения олимпийски игр - капитан внутренней службы Николай Таврилович Лавров, лейтенант внутренней службы Александр Сергеевич Синякин и младший лейтенант внутренней службы Дмитрий Александрович Маукин. Благодаря высокой оперативности, с которой офицеры выполняли свои служебные обязанности, президент МОК без задержек получал всю текущую информацию. Она систематизировалась и после соответствующей обработки становилась достоянием гласности. Журналистов интересовали результаты исследования биопроб, новые методы определения анаболиков и стероидов в крови, а также перспективы этой области спортивной медицины. К концу каждого олимпийского дня составлялась текущая сводка.

Для иллюстрации приведу лишь один день.

«Сводка о доставке биопроб курьерами» (по состоянию на 23 июля 1980 года):

- количество выездов по городу Москве - 18;

- количество биопроб, доставленных в антидопинговый центр, - 94;

- замечания по транспортному протоколу по поводу оформления биопроб - нет;

- конфликты со службой безопасности и органами правопорядка - нет;

- доставка документов принцу Александру де Мероду осуществлялась в 22.00 и 02.00;

- обеспечение встреч и доставка биопроб из Ленинграда, Киева, Минска, Таллина - выполнены без замечаний;

- замечания сотрудников антидопингового центра в адрес курьеров - нет...

Не менее притягательной для средств массовой информации была олимпийская деревня, где размещались спортивные делегации. Обслуживающий персонал во время олимпиады не имел права покидать деревню, которая была обнесена забором и снаружи напоминала режимный объект. Вход в охраняемую интерзону осуществлялся строго по специальным пропускам. В исключительных случаях фельдъегерям приходилось производить приём биопроб непосредственно на территории олимпийской деревни, в специально отведённых для этой цели пунктах. Как правило, визит к спортсменам происходил рано утром, перед их завтраком. Одним из требований, предъявляемых к контролёрам со стороны комиссии по безопасности и общественному порядку оргкомитета Олимпиады-80, был пропуск курьеров на все олимпийские объекты без досмотра их вещей. Опечатанный контейнер с допинг-пробами становился на это время неприкасаемым, и допуск к нему посторонних лиц был категорически запрещён. Обратный путь к автотранспорту требовал от фельдъегеря и его охраны повышенного внимания и бдительности. Порой это расстояние приходилось преодолевать через места массового скопления людей. В таких случаях офицер фельдсвязи попадал в поле зрения не только простых зевак, но и под пристальные взоры объективов фотокорреспондентов. Охрана и представители спецслужб, окружив курьера плотным кольцом, сопровождали его до места посадки в автотранспорт.

С 20 июля (со дня начала спортивных соревнований) по 3 августа (в этот день состоялись единственные и последние соревнования в конно-спортивном комплексе «Битца») группой перевозки и охраны биопроб было доставлено в Центр антидопингового контроля 1667 проб. Кроме того, две биопробы были взяты у лошадей. Лабораторные исследования дали отрицательный результат.

Глава медицинской комиссии МОК принц Александр де Мерод назвал игры в Москве 1980 года самой честной олимпиадой. И это были не пустые слова. За весь период проведения игр, со стороны самих спортсменов и их делегаций, а также сотрудников Антидопингового центра не было и не могло быть никаких предпосылок для допингового скандала.

16 дней весь мир пристально следил за ходом игр в Москве. В эти дни спортивные арены превращались в арены жарких баталий, на которых шла упорная борьба за спортивное «золото». Апофеозом Олимпиады-80 явилось красочное шоу закрытия XXII Московских олимпийских игр. Незабываемое зрелище, ставшее большим праздником для многих тысяч зрителей, всколыхнуло сердца даже тем, кто ещё вчера критиковал саму идею проведения олимпийского форума. Присутствовавшие на Большой спортивной арене в Лужниках участники и гости праздника не сдерживали своих эмоций. Прощание с олимпийским талисманом - Мишкой - превратилось в бесконечное море слёз счастья и беспредельного восторга. В тот вечер на трибунах рядом со вчерашними атлетами, пловцами, гимнастами бок о бок сидели те, кто ещё вчера обеспечивал сохранность и «чистоту» олимпийского золота, те, кто на «отлично» выполнил важное государственное задание, для кого 16 дней напряжённой работы уже стали достоянием истории великой страны.

Оргкомитет Олимпиады дал высокую оценку работе группы по обслуживанию антидопингового центра. По итогам подготовки и проведения игр XXII Олимпиады, министр внутренних дел СССР поощрил большую группу сотрудников Фельдъегерской службы ценными подарками и денежными премиями.

Александр Бураков

А. Бураков. Так мы работали. Из истории Олимпиады-80 (к вопросу допингового скандала)

А. Бураков. Так мы работали. Из истории Олимпиады-80 (к вопросу допингового скандала)

А. Бураков. Так мы работали. Из истории Олимпиады-80 (к вопросу допингового скандала)

А. Бураков. Так мы работали. Из истории Олимпиады-80 (к вопросу допингового скандала)


К оглавлению.


Скачать