Неизвестный Штраух [«Мужская работа» № 35, январь-март 2011 г. (с. 20-23)]

Текст Александр Бураков

Фото архив Государственной фельдъегерской службы Российской Федерации

Имя актёра Максима Максимовича Штрауха прочно ассоциируется с ролью Ленина, гениально сыгранного им на сцене театра и в кино. Гораздо менее известен небольшой промежуток времени из жизни Штрауха, когда он служил в войсках связи Красной Армии.

М.М. Штраух

Октябрьские события ворвались в жизнь семнадцатилетнего Максима Штрауха ураганным вихрем. Москва и Петроград бурлили бесконечными митингами и зажигающими лозунгами. Один из таких кричащих лозунгов звал: «Защитим революцию!». Вместе со всеми встал на защиту её завоеваний и сын известного московского врача, недавний выпускник московской Петропавловской гимназии доброволец Максим Штраух. Но боевого солдата из него не получилось – подкачало зрение. Однако дело нашлось и для него. Весной 1918 года Штрауха зачислили в войска связи – в фельдъегерский корпус Главного штаба Ренвоенсовета республики.

В марте 1918 года российская столица была перенесена из Петрограда в Москву, куда вместе с другими высшими и центральными правительственными учреждениями передислоцировали и фельдъегерский корпус. Новая власть отказывалась от всего, что могло прямо или косвенно напоминать о самодержавном прошлом. Революционные перемены напрямую затронули и фельдъегерей. Несмотря на то, что некоторые военные чины из Всероссийского Главного штаба открыто выступали за скорейшее увольнение из рядов Фельдъегерского корпуса РККА офицеров и фельдъегерей бывшего императорского Фельдъегерского корпуса, некоторые из них всё же продолжали служить до особого распоряжения. Бывший же начальник Фельдъегерского корпуса генерал-майор Александр Дмитриевич Носов после полного упразднения императорского Фельдъегерского корпуса в мае 1918 года ещё какое-то время оставался востребованным новой властью на занимаемой должности. Более того, он принял активное участие в создании нового органа фельдъегерской связи РСФСР – Службы внешней связи при Управлении по командному составу Всероссийского Главного штаба. Чистка пролетарских рядов от «элементов, дискредитирующих новую власть» не обошла стороной и Александра Дмитриевича. 17 августа 1918 года приказом Народного комиссариата по военным делам № 707 Носов был освобождён от должности начальника Службы внешней связи, а на его место был назначен сугубо штатский человек Яков Васильевич Гайказов. Вновь созданный штат фельдъегерского корпуса был утверждён 2 мая 1918 года Народным комиссаром по военным делам Львом Троцким и членом Высшего военного совета Константином Механошиным, объявлен приказом Народного комиссариата по военным делам № 339 от 8 мая 1918 года.

Из архива Государственной фельдъегерской службы Российской Федерации:
«В первые годы после Октябрьской революции многие ведомства создали каждый для себя курьерскую связь для перевозки по стране секретных документов. Так, например, имели такую связь ЦК РКП (б), НКПС, военное ведомство, частично перевозил секретную корреспонденцию Наркомпочтелъ. Наиболее крупным органом такой особой связи являлся фельдъегерский корпус Реввоенсовета республики».

Приняв Клятвенное обещание – Красную присягу, чины фельдъегерского корпуса, которые совсем недавно служили верой и правдой государю императору, поклялись «неуклонно соблюдать революционную дисциплину и беспрекословно выполнять все приказы командиров, поставленных властью Рабочего и Крестьянского правительства». Многие из тех, кто поступил на службу в фельдъегерский корпус, в отличие от бывших старорежимных чинов, не имели представления о службе фельдъегерей и навыков работы с корреспонденцией. Ярким примером тому мог служить вновь назначенный на должность начальника Службы внешней связи Гайказов: перед назначением на новую должность он работал в 16-м эвакуационном пункте военного госпиталя в качестве брата милосердия. А ещё раньше простым кондуктором в трамвайном депо. Максим Штраух, обладая напористым характером и трудолюбием, за короткое время освоил новую, доселе неизвестную для себя профессию, что позволило ему пройти путь от простого фельдъегеря до специалиста 1-й категории с месячным должностным окладом 600 рублей.

Из Положения о Службе внешней связи:
«Служащие Службы внешней связи именуются фельдъегерями и делятся на две категории, на 1-ю и 2-ю. Фельдъегерь 1-й категории обязан знать хотя бы один из иностранных языков (французский, немецкий, английский). Фельдъегеря предназначаются для доставки внутри республики и за границу важнейших бумаг, посылок и денежных сумм. Они наряжаются также по особым распоряжениям на дежурства при высших должностных лицах военного управления».

Не одну тысячу километров исколесил «красный фельдъегерь» Штраух, доставляя важные правительственные документы в разные уголки молодой Советской республики. Всегда и всюду с ним были семизарядный пистолет системы «Наган», кожаный портфель и специальное удостоверение, выдаваемое всем фельдъегерям, убывавшим в командировки. Позже в своих воспоминаниях Максим Штраух называл этот документ мандатом, подчёркивая при этом огромную по тем временам его силу. Он обеспечивал беспрепятственный проезд на любом виде транспорта, в любую точку России. Это специальное удостоверение было напечатано типографским способом на бланке Всероссийского Главного штаба за подписью начальника штаба и комиссара. Вот его содержание: «Дано сие фельдъегерю Штрауху, командируемому по роду его службы с секретными поручениями и срочными особой важности бумагами от Совета Всероссийского Главного штаба и учреждений Революционного Военного Совета Республики, в том, что ему предоставляется право беспрепятственного выезда и въезда в Москву, Петроград и другие города Российской Республики с имеющимися при нём казёнными пакетами, не подлежащим ни осмотру, ни конфискации. Военным представителям, комендантам и начальникам станций предлагается предоставлять в распоряжение фельдъегеря Штрауха место в вагонах: специального назначения, штабном, делегатском или служебном, и право получения билета, входа и выхода на перрон вокзалов вне очереди. Всем советским организациям, учреждениям и должностным лицам оказывать полное содействие в отношении беспрепятственного выполнения возложенных на фельдъегеря Штрауха поручений и передачи по назначению вверенных ему пакетов».

Каждая командировка Максима Штрауха, особенно в прифронтовые районы, была сопряжена не только с большими затруднениями служебного и бытового характера, но и с риском для жизни.

М.М. Штраух

Из воспоминаний Максима Штрауха:
«Вспоминаю случай из времён Гражданской войны, когда мне привелось познать магическую силу ленинского имени самым неожиданным образом, когда доставлял личный пакет от него в Ташкент, члену Реввоенсовета Туркестанского фронта Шалве Элиава».

А началось всё с телефонного звонка, раздавшегося поздно вечером в квартире Штрауха. Звонили из Реввоенсовета республики. Срочный вызов, командировка особого характера. Через короткое время Максим Штраух уже в здании фельдъегерского корпуса, который располагался напротив Курского вокзала, в бывшем особняке Сергея Ивановича Зимина, владельца оперного театра. Фельдъегерю Штрауху вручили пакет особого назначения.

На конверте размашистым почерком был написан адрес, куда и кому следовало доставить документ и подпись отправителя: «Ленин». Этим всё было сказано.

Штраух еле сдерживал волнение. Первое в его жизни задание, переданное ему лично вождём. Спрятав под одежду пакет, Максим для большей надёжности поймал извозчика, чтобы поскорее доехать домой. Сборы были недолгими. И вот уже фельдъегерь в поезде, на верхней полке. Монотонно стучат колёса, сладко убаюкивая пассажиров в вагоне. После трудного и напряжённого дня как-то незаметно, сами по себе, силы стали покидать то уходившего в дремоту, то приходившего в себя Максима: сказывалось нервное переутомление и болезнь, о которой он даже не подозревал, собираясь в дорогу. Под утро на подъезде к Самаре Максим почувствовал, как лицо его покрылось испариной. Первое, что пришло ему в голову: сильно натоплен вагон. Однако это были первые симптомы опасной болезни, которая могла не только сказаться на конфиденциальности выполняемого задания, но и привести больного к смерти.

Из воспоминаний Максима Штрауха:
«Неожиданно слышу разговор пассажиров, сидящих внизу. Вначале даже не понял, что речь идёт обо мне. Кто-то сказал, что слышал, как я бредил во сне. Все встревожились: это – сыпно-тифозник!.. Его надо скорее изолировать, ехать-то ещё далеко... он всех перезаразит!.. Хватаюсь за лоб – весь как в огне. Соображаю: сейчас заявят в санитарный отряд и с поезда меня снимут. А ленинский пакет – как быть с ним?! Ведь я должен доставить его лично. В собственные руки. И как можно скорее. Господи, что же мне делать?! Мысли лихорадочно скачут...».

Беспокойство было не беспочвенным. Поднималась температура. Поезд прибыл в Самару. Кто-то сообщил о больном пассажире. Сопротивляться и протестовать было бесполезно. Неумолимый закон борьбы с эпидемией тифа – изоляция! Даже всесильный мандат оказался бессильным и не смог застраховать своего хозяина от сыпного тифа, который свирепо разгуливал по стране. Привокзальный медпункт, куда «под конвоем» доставили Максима Штрауха, был до отказа набит людьми. Кто-то пытался передвигаться в душной тесноте между сгрудившимися телами. Те, кому повезло, сидели, ожидая своей участи, некоторые «тяжёлые» вповалку лежали на полу. Пробираясь через толпу, Максим боялся наступить на кого-нибудь. Мысль о пакете ни на минуту не покидала его.

Из воспоминаний Максима Штрауха:
«Свой драгоценный пакет я прижимаю к сердцу, как ребёнка. Передо мною врач. Конечно, не раздеваюсь. Оно и не понадобилось. Затем ведут меня, раба Божия, по бесконечным путям, заставленным вагонами. Подводят к санитарному поезду. Он стоит, никуда не движется – прикреплён к Самаре. И вот я в теплушке. Полно больных. Лежат на нарах. Кто храпит, кто стонет, кто курит махорку. Проходит ночь. Мне становится хуже. Прошу санитара пригласить главного врача и комиссара поезда. Санитар ворчит: «Ещё чего! Какой особенный! Комиссара ему подавай!».

В теплушке, куда Максима поместили после осмотра, долго никто не появлялся. Наконец, появился главврач, правда, без комиссара. Последний находился по неотложным делам в городе. Выхода не было, боясь потерять сознание и волнуясь за судьбу пакета, Штраух принял единственно правильное решение – сдать на временное хранение личные документы и ценный груз главврачу. Фельдъегерь рассказал ему о персональной ответственности и последствиях, которые могли бы наступить в случае неоказания помощи. Для пущего эффекта Штраух дал прочесть главврачу текст мандата, который произвёл на него ошеломляющее впечатление. Только после всего этого из его рук главврач принял пакет и личные деньги, выданные ему на проезд, скрепив всё распиской. Немного успокоившись, Максим попытался заснуть, но сделать это ему помешали: в теплушку, запыхавшись, вбежали комиссар, врачи, сестры, санитары. Главврач разделил всю полноту ответственности с комиссаром: по его мнению, он тоже должен был отвечать за здоровье и безопасность важного курьера, прибывшего из Москвы по личному распоряжению Ленина. В мгновение ока отношение к больному фельдъегерю резко изменилось. Штрауха перевели в классный вагон, где был размещён командный пункт санитарного поезда. Разговоры, расспросы о Москве и, разумеется, о вожде! Ещё не оправившийся от тяжелой болезни Штраух просил лишь об одном: поскорее поставить его на ноги и отправить дальше: важный пакет должен быть доставлен в срок. Но лечение продвигалось медленно. Поняв, что время уходит, Штраух решил бежать. Убедив главврача в том, что опасность состоянию его здоровья миновала, Штраух заставил вернуть ему личные документы и пакет. Главный врач не противился. Он сам был не прочь избавить себя от ответственной миссии: ни спать, ни есть, охраняя сейф с документами невесть откуда свалившегося на его голову личного курьера Ленина.

Из воспоминаний Максима Штрауха:
«Этот пакет, надписанный ленинской рукой, с неведомым содержанием представлялся мне государственно важным. Он обжигал меня, казался огненным, не давал никакого покоя. Видимо, и в санпоезде он произвёл ошеломляющее впечатление. Вероятно, работникам этого госпиталя на колёсах я казался каким-то особым товарищем, чуть ли не знакомым самого Ленина...»

В.И. Ленин

К Михаилу Штрауху было проявлено повышенное внимание, созданы лучшие условия для лечения. Тиф – болезнь коварная, она протекает по своим собственным законам, которые, к сожалению, никак не вписывались в его планы.

Были в тот период и казусные моменты. К Штрауху пришёл политработник санитарного поезда. Он попросил в приближающуюся годовщину революции 1905 года выступить с воспоминаниями о декабрьском восстании. Комиссар не сомневался в том, что человек от Ленина, коим для всех являлся Максим Штраух, тогда был на баррикадах. Растерявшийся от неожиданного предложения фельдъегерь тихо произнёс: «Хорошо, постараюсь!». В дальнейшем он не раз корил себя за проявленную сиюминутную слабость. Ни в каком восстании, тем более 1905 года, он участвовать не мог. Ему в ту пору было всего пять лет от роду. Максим Штраух промолчал, боясь разрушить ту атмосферу, которая создалась вокруг ленинского пакета, а может быть, ему не хотелось расставаться с ролью личного курьера вождя мирового пролетариата, которую он так жизнеутверждающе играл. Буквально за день до «побега» с Максимом приключился неожиданный казус. Из дезинфекционной камеры принесли его шубу. После санитарной обработки она съежилась до размера детского пальтишка. Все попытки натянуть её на ослабленное тело не увенчались успехом. Неожиданно Штраух вспомнил, что, будучи на самарском вокзале, когда его вели к врачам, он видел Михаила Фрунзе. «Побег» не понадобился. Просьба безотлагательно разыскать Фрунзе и сообщить ему о затруднении, постигшем фельдъегеря с личным пакетом от Ленина, была немедленно исполнена. Михаил Фрунзе не только прислал Штрауху новую шинель, но и помог вырваться из пут опекавших его врачей.

Из воспоминаний Максима Штрауха:
«Итак, драгоценный пакет опять у меня около сердца, я продолжаю свой прерванный путь. Проезжаем оренбургские степи, там бесятся снежные бураны и, как нарочно, заметают пути. Поезд ползёт медленно, с остановками. В вагонах – холодина. Скорей, скорей бы Ташкент!..»

На станции Перовск фельдъегеря вновь снимает санитарный отряд и увозит в городскую больницу. Врач – пленный австриец. Электричества нет. Горят масляные светильники. Штраух с тоской глядит в окно: унылый пейзаж – глиняная стена, иногда слышен звон колокольчиков – это идёт караван верблюдов. Когда в палате в очередной раз появился врач, фельдъегерь сунул ему под нос свой волшебный мандат. Больного отпустили, и Максим Максимович вновь оказался в поезде с ленинским пакетом.

К счастью, остаток пути прошёл без приключений: Штраух наконец в долгожданном Ташкенте. Без труда разыскал гостиницу «Националь». Второй этаж. Шалва Элиава крепко жмёт его ослабленную руку, которая минуту назад вручила ему пакет. Задание выполнено, несмотря на все препятствия, возникшие в пути. Похудевший, весь «прозрачный», Штраух молча бродит по тёплому Ташкенту. Его ослабшее после болезни тело ласкают лучи южного солнца. После стужи оно кажется ему единственным спасением в этом далёком и чужом краю. Большая порция душистого и горячего плова на базаре оказалась весьма кстати. Она придала Штрауху новых сил и желание мыслить. И первое, что неожиданным образом приходит ему в голову, – мысли о театре.

Иллюстрация к статье Неизвестный Штраух [журнал Мужская работа № 35, январь-март 2011 г. (с. 20-23)]

Из воспоминаний Максима Штрауха:
«Вдруг вспомнилось: ведь это где-то здесь, лет 15 тому назад, Вера Комиссаржевская, покупая ковры, подхватила чёрную оспу. Злая болезнь быстро оборвала её жизнь. А сейчас всюду разгуливал тиф. Но я уцелел. Иначе и быть не могло. Я не дал себя скосить. Ленинский пакет придавал мне силы и помогал совершить невозможное. Я смерти не поддался...»

Иллюстрация к статье Неизвестный Штраух [журнал Мужская работа № 35, январь-март 2011 г. (с. 20-23)]

После выполнения задания и возвращения в Москву фельдъегерю Штрауху как переболевшему в дороге тифом был предоставлен месячный отпуск, по окончании которого он снова продолжил выполнять служебные командировки, доставляя важную корреспонденцию в штабы фронтов и военных округов. Петроград, Пермь, Казань, Вологда, Ярославль, Ростов-на-Дону, Саратов, Киев, Севастополь и многие другие – это лишь небольшой перечень городов, в которых побывал Максим Штраух со специальными заданиями. Несмотря на постоянную занятость по службе, командировки, которые отнимали у него немало времени, он находил возможность продолжать учёбу в Первом Государственном университете на филологическом факультете и одновременно изучать теорию театра. В январе 1921 года Максим Штраух вместе с другими сотрудниками Службы внешней связи был зачислен в состав вновь сформированного Фельдъегерского корпуса при Управлении связи Красной Армии (УСКА). Но на новой должности он пробыл меньше месяца. В начале февраля 1921 года Штраух был демобилизован из армии.

Пришло время воплотить в жизнь свою давнюю мечту и полностью посвятить себя любимому делу – театру. И первое, с чего он начал свой сценический путь – с грандиозных событий гражданской войны, с которыми он столкнулся вплотную не со стороны, а как их участник и которые стали частью его биографии. Всё это немало способствовало его дальнейшей творческой деятельности по созданию в 30-е годы на сцене образов современников. И в первую очередь, конечно, Ленина.

Опубликовано в журнале «Мужская работа»
№ 35, январь-март 2011 г. (с. 20-23)

Скачать