Билет в один конец [«Мужская работа» № 38, ноябрь-декабрь 2011 г. (с. 56-61)]

Текст Александр Бураков

Фото Ильдар Хасянов, Алексей Шинкаренко

Мы случайно встретились в длинных коридорах здания Государственной фельдъегерской службы Российской Федерации. Таких встреч за день происходит немало. По ним можно изучать географию страны. Ребята были из Иркутска. Сердечно поздоровались, наскоро перекинулись дежурными фразами, передавая привет знакомым. Ни они, ни я не знали, что наша встреча последняя.

mr-05-12-2011-001.jpg

Свой последний Новый год они встречали в кругу семьи. Всё, как обычно, - тосты, предновогодняя речь президента, пожелания счастья и благополучия. Новый год по традиции стремились встретить два раза. Один - по иркутскому времени, второй - для тех, кто выдержит, - по московскому. Разница во времени - пять часовых поясов. Как ни странно, выдержали все и в пять часов наступающего утра хором отсчитали двенадцать ударов на Спасской башне Московского Кремля. Никто не мог себе представить, что с последним ударом курантов стрелки часов начнут свой обратный отсчёт. И бег их будет неумолимо скоротечным. Последний раз все вместе...

И.В. Огарков, А.Г. Большедворский

В те дни Иркутский отдел фельдсвязи работал в обычном режиме, ежедневно отправляя в Москву очередную пару фельдъегерей и встречая вернувшихся из столичной командировки. Уже в третий день января наступившего 1994 года старшим офицерам фельдсвязи капитанам внутренней службы Игорю Огаркову и Анатолию Большедворскому предстояла работа. Настроение в тот день у них было приподнятым: предвкушаемая встреча с друзьями, подарки для близких из новогодней столицы, да и смена часовых поясов внесла бы некое разнообразие в их жизненный ритм. Вместе они работали давно. У них было много общего: оба в прошлом моряки-подводники, отличники службы, снискавшие в своём подразделении среди коллег авторитет и уважение, любящие отцы и мужья. Про таких говорят: сработались.

Праздники внесли свои коррективы в продажу авиационных билетов. За несколько часов до отъезда в аэропорт дежурный по иркутскому отделу фельдсвязи получил сообщение о том, что рейс № 122, на котором фельдъегеря вылетали в Москву, по техническим причинам отменили. К вылету готовился только борт 85656, рейса 130. Несмотря на тесные добрососедские отношения с Аэрофлотом, иркутскому отделу фельдъегерской службы пришлось прибегнуть к резервному варианту приобретения авиабилетов для своих сотрудников. Впрочем, ничего необычного в этом не было. Задействовали спецбронь, которой пользовались в экстренных случаях. Центральное Агентство воздушных сообщений имело на сей счёт строгие указания: фельдсвязь обеспечивать авиабилетами в первую очередь. Билеты приобрели не только на двух фельдъегерей, по и третий - на «Федю»: так иркутские фельдъегеря прозвали специальную сумку-баул, в которой доставляли важную государственную корреспонденцию. Сшитый из особо прочного материала, этот баул по прочности и надёжности не имеет себе равных. Испытанный не раз в экстремальных ситуациях, он не горит и не намокает.

Отмена одного из двух московских рейсов грозила взорвать и без того нервозную обстановку, царившую в аэропорту с раннего утра. Желающих вылететь в столицу оказалось более чем достаточно. Работникам иркутского аэропорта пришлось приложить немало усилий, чтобы успокоить возмущенных людей.

Тем, кому удалось-таки приобрести злосчастный билет, на правах «победителей» занимали в салоне авиалайнера свои кресла и медленно остывали от «бури», разыгравшейся в аэропорту. Капитаны Огарков и Большедворский к таким ситуациям относились философски. Им по своему служебному положению предписывалось переживать и беспокоиться лишь об одном - за сохранность содержимого их бессменного попутчика «Феди», который в тот момент мирно «дремал» у их ног.

В это время с запуском двигателей что-то не ладилось. На помощь была вызвана бригада с авиационно-технической базы. Общими усилиями с восьмой попытки (!) удалось запустить двигатели. Впрочем, на данное обстоятельство сидевшие в салоне пассажиры не обратили внимание. Многие из них, откинувшись в кресле и закрыв глаза, предвкушали мягкую посадку в Москве, планировали встречи и дела. Между тем бортовые самописцы с точностью до секунды фиксировали радиообмен между командиром авиалайнера с диспетчером наземной службы.

С речевого самописца:
Командир воздушного судна (КВС) - выпускающему технику: Передай инженеру, который двигатели готовил, что очень плохо подготовлены двигатели - не запускаются. Двадцать минут три двигателя запускали.

Несмотря на возникшие проблемы с запуском двигателей, командир судна всё же дал «добро» на вылет.

Выписка из акта по результатам расследования авиационного происшествия:

«Как следует из анализа переговоров, зарегистрированных бортовым аварийным магнитофоном МАРС-БМ, в процессе запусков двигателей, на которые было затрачено 16 минут 41 секунда, экипаж выполнил 4 холодные прокрутки и произвёл 8 запусков, 5 из которых оказались неудавшимися».

Именно у этого борта летом 1993 года при подлёте к Ханьчжоу (Китай) отказал двигатель № 2. Экипажу пришлось вырабатывать горючее и садиться на аварийную полосу. Лётчики постоянно писали послеполётные рекламации. И в тот роковой день экипаж запустил проблемный двигатель лишь со второй попытки. В 03.53.40 (по иркутскому времени), то есть через 1 минуту 28 секунд после сообщения о запуске двигателей, бортинженер доложил о загорании красной светосигнальной лампы «Опасные обороты стартёра» второго двигателя и о своих безуспешных попытках погасить сигнализацию путём нажатия кнопки отключения стартёра.

С речевого самописца:
Бортинженер: Опасные обороты. Кнопку нажимаешь - не гаснет. Ну что, горит она, стартёр, всё отключено... воздух не подаётся.
КВС: Ничего, прогреется, погаснет.
Второй пилот: Шестьсот пятьдесят шестой к взлёту готов.
Диспетчер: Взлёт разрешаю.
Второй пилот: Шестьсот пятьдесят шестой, взлёт.

В 03.59 рейс компании «Байкал-авиа», оторвав шасси от взлётно-посадочной полосы иркутского аэропорта, взял курс на Москву. В баках топлива «под завязку» - почти 55 тонн, хотя обычный расход не более 20 тонн. Причины чисто экономические: в столице керосин в полтора раза дороже, по метеосводкам видимость не более пяти километров, десять тысяч шестьсот до Домодедова, запасной аэродром в Нижнем Новгороде.

В тот момент, когда экипаж начал выполнять правый разворот, чтобы уйти в направлении посёлка Раздолье, в кабине пилотов неожиданно зазвучала сирена: «Пожар второго двигателя!» Загорелась сигнальная лампочка. Стрелки на бортовых часах показывали 04.03.32.

27-я минута работы самописца:
КВС: Набираем шесть тысяч (звуковая сигнализация - непрерывная сирена).
КВС: Действовать согласно руководству. Первому и второму - номинальный режим. Подожди, спокойно, Илья, а Илья!
Бортинженер: Второй двигатель горит почему-то (сигнальная лампочка).
КВС: ВСУ горит? Гаси.
Бортинженер: Включи все три очереди.
КВС: Горит? На самом деле горит?
Бортинженер: Горит табло «Пожар».

Разумеется, о возникшем во втором двигателе пожаре никто из пассажиров знать не мог. Даже лёгкая вибрация воздушного судна не воспринималась ими как нечто необычное. Для всех, кроме членов экипажа, причины необычного поведения авиалайнера скрывались за самым банальным - в турбулентности. В действительности же события на борту авиалайнера с неумолимой быстротой приближались к своему трагическому финалу. На все действия, которые предпринимал экипаж по спасению воздушного судна, было всего несколько минут. Использование всех трёх очередей системы пожаротушения не привели к локализации огня в отсеке двигателя № 2. Пожар высокой интенсивности в отсеке среднего двигателя привёл к нагреву и разрушению части элементов конструкции гидросистем, выполненных из неогнестойких материалов, и разгерметизации её магистралей. На аварийном табло по-прежнему высвечивалось: «Пожар». В 04.05.01 командир воздушного судна Геннадий Падуков информировал диспетчера наземных служб иркутского аэропорта об экстренной посадке борта на аэродроме вылета с курсом взлёта.

Едва заметная вибрация постепенно перерастала в самую настоящую болтанку. Чувствовалось, что судно заваливалось то на левое, то на правое крыло, и тот далёкий звук, доносившийся откуда-то снаружи, усиливал и без того гнетущую атмосферу, царившую в тот момент на борту обречённого судна. Борт 85656 возвращался домой...

О чём думали в последние минуты своей жизни Игорь Огарков и Анатолий Большедворский, никто никогда не узнает. Известно лишь одно: за несколько минут до гибели они сделали всё от них зависящее, чтобы в момент взрыва и пожара баул с корреспонденцией получил минимальные повреждения. Спецсумка была туго-натуго перевязана и прикреплена ремнями к нижней части кресел, на которых сидели фельдъегеря. И ещё об одном: в боковом кармане рубашки погибшего Анатолия Большедворского был обнаружен маленький клочок бумаги, оторванный от чистого бланка маршрутного листа. На нём шариковой ручкой неровным почерком (скорее всего из-за сильной вибрации самолёта) были выведены слова, в которых фельдъегеря сообщали информацию государственной важности: о том, что правительственная корреспонденция на момент гибели фельдъегерей находилась в полной сохранности, упакована согласно требованиям служебной инструкции и адрес, по которому следовало вернуть важный государственный груз. Последние, прощальные слова в записке были адресованы своим самым близким и дорогим людям.

С речевого самописца:
КВС: Пожар второго двигателя. И правого.
Бортинженер: Давление в гидросистеме первой упало.
Второй пилот: Выпускаем шасси.
Диспетчер: Шестьсот пятьдесят шестой принял.
КВС: Шасси не выпускаются. Да не выпускаются! (За 1 минуту 37 секунд до столкновения с землёй шасси удалось выпустить.)
Бортинженер: Да нету же! Давления-то нет!..
КВС: Ребята, не управляется самолёт! Самолёт не управляется!!!
Диспетчер: Шестьсот пятьдесят шестой, ниже галиссады идёте. (Непрерывный звук сирены.)
Диспетчер: Шестьсот пятьдесят шестой, работайте с посадкой.
Прекращение записи.

mr-05-12-2011-003.jpg

Первым препятствием на пути падавшего авиалайнера была животноводческая ферма. Обречённый самолёт с выпущенными шасси обрушил свою многотонную мощь на головы несчастных животных, едва отошедших от утренней дойки. Снеся днищем фюзеляжа крышу фермы, авиалайнер в мгновение ока превратил старую довоенную с метровыми стенами постройку в руины, перемешав со снегом и грязью окровавленные агонизирующие коровьи туши. На ферме в момент катастрофы находилось свыше ста голов скота. Немного позже из-под дымящихся обломков спасатели извлекут обезображенное тело скотника Михаила Сальникова, а также двух чудом уцелевших доярок, которые в тот злополучный момент заканчивали работу. Одну из них с сильными ожогами лица и рук отправили в больницу.

mr-05-12-2011-004.jpg

От страшного удара самолёт стал разваливаться на части. Из образовавшихся в корпусе фюзеляжа пустот веерообразно посыпались на землю кресла с пристегнутыми к ним пассажирами. К тому же на пути вылетавших из разрушенного салона людей оказалась высоковольтная линия, тянувшаяся вдоль оврага. Провода, покрытые тонким слоем льда, словно лезвие ножа резанули по самолёту. При ударе о ферму хвостовая, а также часть второго салона отлетели за автотрассу и упали на замёрзший, покрытый снегом болотистый луг недалеко от железнодорожной насыпи.

Выписка из акта по результатам расследования авиационного происшествия:
«В 04.08.38 самолёт столкнулся с землёй... Приборная скорость 510 км/час... В результате столкновения с землёй и наземными постройками самолёт полностью разрушился и частично сгорел в наземном пожаре, все находившиеся на его борту 9 членов экипажа (из них четыре бортпроводницы) и 111 пассажиров погибли. Из них: 105 - взрослых и пятеро малолетних, а также один младенец. 16 иностранных граждан. Из них: девять немцев, четверо китайцев, один австриец, один японец и один гражданин Индии».

Дежурившая на пульте 01 телефонистка, приняв с утра несколько сообщений, в глубине души надеялась, что её послепраздничная смена пройдёт спокойно, без серьёзных происшествий. Выслушав в очередной раз па том конце телефонного провода неизвестного респондента, который стал невольным свидетелем падения горящего самолёта, она растерянно произнесла: «Кажется, самолёт упал. В Мамонах». Спустя минуту-другую экипаж дежурной службы пожаротушения уже мчался на место трагедии. Увы, спасать здесь было нечего и некого. Увиденное повергло в шок оторопевших людей. Дымящиеся руины фермы, турбины самолёта, торчавшие из груды битого кирпича, смесь каких-то проводов, перекрученных с коровьими тушами, из-под которых то здесь, то там виднелись фрагменты человеческих тел, личные вещи погибших. В нескольких шагах перед спуском в гигантскую пойму, куда унесло хвостовое оперение и часть разрушенного фюзеляжа, лежали оторванные шасси. И в воздухе стояла ни с чем не сравнимая адская смесь - гарь от раскалённого металла и тошнотворный запах палёной плоти, насквозь пропитанной авиационным топливом.

Получив информацию о крушении авиалайнера, оперативный дежурный по иркутскому отделу фельдсвязи незамедлительно доложил о случившемся руководству подразделения. Всех свободных от работы сотрудников собрали в отделе. Этот был своеобразный резерв, на тот случай, если понадобится помощь в поиске погибших фельдъегерей. На место катастрофы выехала поисковая группа во главе с начальником отдела полковником внутренней службы Виктором Фёдоровичем Орешкиным.

mr-05-12-2011-007.jpg

Страшно было ходить по земле, от которой веяло смертью, ещё страшнее в поисках своих погибших товарищей переворачивать лежавшие ничком остатки тел. Виктору Орешкину хотелось верить, что тела Анатолия Большедворского и Игоря Огаркова меньше других пострадали от удара и взрыва. Ведь по инструкции фельдъегеря во время полёта занимали места в последнем ряду. Жизнь не раз доказывала правильность такого решения. Были случаи, когда при жёсткой посадке авиалайнера, сидевшие в хвостовой части самолёта фельдъегеря хоть и получали серьёзные телесные повреждения, но всё же оставались живыми. В таком случае необходимо было искать в пойме, рядом с хвостовой частью и разрушенным вторым салоном самолёта.

mr-05-12-2011-006.jpg

Предчувствие не обмануло поисковиков: недалеко от обломков второго салона и было найдено тело Анатолия Большедворского, в опалённой от огня шинели с повреждённой от сильного удара головой. Из внутреннего кармана военной рубашки были извлечены служебные документы погибшего и та самая записка, написанная Анатолием за несколько минут до трагедии. В десяти метрах от него нашли кобуру с пистолетом на разорванном в клочья офицерском ремне. Вскоре обнаружили баул, от которого шёл резкий запах керосина. Обычно зелёный, от огня он чуть обуглился и побурел. Оказавшись в эпицентре взрыва, он не сгорел и не разорвался. Содержимое было цело.

mr-05-12-2011-005.jpg

В течение всего дня в район падения авиалайнера подтягивались оперативные службы Иркутска: МЧС, дополнительные наряды милиции, военные, спецтехника. Несмотря на низкую облачность, в воздухе барражировали вертолёты. Местная больница направила на место катастрофы семь карет «скорой помощи», однако шесть из них вернулись ни с чем.

Обильный снегопад в течение суток укрыл место трагедии сплошным покровом, сильно затруднив поиски погибших. Целых трупов практически не находили. В специальные пластиковые пакеты по отдельности складывали руки, ноги, другие части тела. По ним, а также по ботинкам, ремням,

заколкам в центральном морге шло опознание родственниками своих близких. К примеру, мама погибшей в катастрофе стюардессы смогла похоронить лишь руку своей дочери. Через несколько часов пакеты кончились - пришлось просить продавцов из торгового комплекса сшить мешки из клеёнки.

Останки Игоря Огаркова обнаружили на следующий день недалеко от разрушенной фермы. Его опознали по зелёной форменной рубашке. Впрочем, от неё мало что осталось. Поисковикам удалось найти лишь верхнюю часть тела Игоря. Не исключено, что при первом разрушительном ударе фюзеляжа самолёта о ферму Игоря Огаркова вырвало из кресла, и тело, попавшее на провода высоковольтной линии, было разорвано на части. Офицерский ремень, обгоревшую кобуру с покрытым копотью пистолетом жители Мамон найдут только ближе к лету.

В течение четырёх дней были собраны уцелевшие документы и личные вещи погибших, найдены «чёрные ящики». От возможной эпидемии Иркутск оградил сильный мороз.

Если чуть-чуть отойти от фермы и взобраться на небольшой пригорок, можно разглядеть окраины Иркутска - от места катастрофы до города рукой подать. Страшно предположить, что бы было, пролети ТУ-шка на пару километров дальше...

На следующее утро, 4 января 1994 года, другая пара фельдъегерей вылетела в Москву. Курс прежний: «На Москву... через Мамоны!» С раннего утра над Иркутском установилась безоблачная морозная погода. Яркое солнце приятно ласкало своим теплом лица прильнувших к иллюминаторам пассажиров. Но в салоне самолёта повисла гробовая тишина. Там, внизу, были Мамоны. Сверху просматривались фрагменты разрушенной фермы, припорошенные снегом, куски разбитого фюзеляжа, разбросанные вокруг каких-то угловатых и неказистых построек. Люди, похожие на блёклые точки, копошились возле груды обломков самолёта. Печальная картина, от которой у фельдъегеря Валерия Вотинцева заныло сердце. Там закончили свой земной путь его ушедшие в последний полёт друзья.

Мамоны остались позади. Самолёт уносил фельдъегерей всё дальше от места последней трагедии. У их ног мирно «дремал» бессменный попутчик «Федя». Лишь слабый запах авиационного керосина, исходящий от него, напоминал людям о том, что пришлось пережить сутками раньше.

Мамоны. Место падения рейса № 122
Мамоны. Место падения рейса № 122

 

ХРОНОЛОГИЯ АВИАКАТАСТРОФ С УЧАСТИЕМ ФЕЛЬДЪЕГЕРЕЙ:

Из приказа № 143 Наркома внутренних дел Союза ССР за 1939 год:
17 февраля в 11 часов 50 минут в 100 километрах от села Берёзово Остяко-Вогульского округа Омской области потерпел аварию самолёт, на котором следовал по маршруту с секретной корреспонденцией фельдъегерь Тюменского ГО УНКВД Омской области тов. Шабуров Ф.И. Несмотря на полученные тов. Шабуровым сильные ушибы при аварии самолёта, корреспонденция была им доставлена в целости в тот же день в Берёзовское РО УНКВД, и лишь после сдачи её в РО УНКВД Шабуров был направлен в больницу.

6 июля 1962 года при попытке совершить вынужденную посадку потерпел аварию и разбился самолёт, на котором находился офицер фельдсвязи отдела фельдъегерской службы при Министерстве связи Узбекской ССР лейтенант Нигмат Сагдиев, выполнявший фельдъегерский авиамаршрут Ташкент - Бухара - Ташкент по доставке секретной правительственной корреспонденции. При падении самолёт разломился. Ударной волной лейтенант Сагдиев был выброшен из самолёта. Придя через некоторое время в сознание, он проник в самолёт, отыскал мешок и портфель с перевозимой им правительственной корреспонденцией, отнёс её в сторону от самолёта и вытащил из-под обломков самолёта семь тяжело раненных членов экипажа и пассажиров. Когда к месту падения самолёта стали сбегаться окрестные жители, лейтенант Сагдиев с их помощью потушил возникший пожар обломков самолёта.

21 августа 1963 года из-за технической неисправности совершил вынужденную посадку на реку Неву в городе Ленинграде рейсовый самолёт Ту-124, в котором находился старший фельдъегерь Отделения фельдъегерской службы при Министерстве связи Эстонской ССР старший сержант Василий Александрович Александров, выполнявший фельдъегерский авиамаршрут Таллин - Москва по доставке правительственной корреспонденции. Старший сержант Александров последним выбрался из опустившегося на воду самолёта, когда самолёт уже был наполовину погружён в воду, и вынес всю правительственную корреспонденцию. В тот же день старший сержант Александров на другом рейсовом самолёте доставил корреспонденцию в Москву в полной сохранности.

20 июля 1967 года при следовании в Москву из Ашхабада самолёт Ил-18, на котором находился сотрудник фельдъегерской связи Ф.И. Имаметдинов, загорелся при взлёте в промежуточном аэропорту города Красноводска. Фельдъегерь Имаметдинов сумел вынести из горящего самолёта корреспонденцию, сохранить её и очередным рейсом доставить в Москву.

19 марта 1972 года при выполнении авиационного маршрута Москва - Омск - Иркутск во время посадки в городе Омске произошла авария. У самолёта были подмяты стойки шасси. Лайнер скользил на брюхе, половина крыла отлетела, задымилась турбина. Офицеры фельдсвязи Иркутского отдела фельдслужбы Г.Е. Афонин, Б.А. Богатырёв вместе с бортпроводником взломали заклинивший люк, после чего по аварийному трапу спустился Богатырёв и принял корреспонденцию от Афонина, который остался помогать пассажирам. Сохранность корреспонденции была обеспечена полностью.

16 декабря 1973 года в 19 часов 10 минут, из-за технической неисправности, в районе посёлка Карачарово Волоколамского района Московской области потерпел аварию самолёт Ту-124В Литовского Управления Гражданской авиации. Рейс Вильнюс - Москва. Погибли б членов экипажа и 45 пассажиров, среди которых возвращавшийся домой из служебной командировки нарочный фельдъегерь старший офицер фельдсвязи младший лейтенант внутренней службы Николай Михайлович Загнои. Самолёт с помощью спецтехники был поднят из болота. Останки членов экипажа, а также пассажиров опознать не удалось. На месте падения авиалайнера в поле был поставлен памятник жертвам авиакатастрофы, но в начале 90-х его повредили при распашке поля и сдали в металлолом. Старший офицер фельдсвязи младший лейтенант внутренней службы Николай Михайлович Загной был навечно зачислен в списки личного состава Управления фельдъегерской службы при Министерстве связи СССР.

17 марта 1979 года в 19 часов 47 минут при заходе на аварийную посадку в условиях плохой видимости самолёт Ту-104Б Одесского объединённого авиаотряда зацепил провод ЛЭП и упал на поле в районе Внуково. В момент катастрофы на борту авиалайнера находился старший офицер фельдсвязи отдела фельдъегерской службы при Одесском областном производственно-техническом управлении связи капитан внутренней службы Алим Семёнович Зозуля. В результате катастрофы фельдъегерь Зозуля получил тяжкие телесные повреждения: перелом левого бедра, левой голени, сотрясения головного мозга, ушиб живота. Превозмогая боль, фельдъегерь Зозуля до последнего момента не выпускал из рук портфель с важной спецкорреспонденцией. Только у кареты «скорой помощи», куда его доставили на носилках спасатели, он передал портфель и личное оружие представителям фельдъегерской службы. В одной из больниц города Москвы Алиму Семёновичу сделали сложную операцию - ампутировали правую голень. В катастрофе погибли 57 пассажиров, одна стюардесса. Выжили: 50 пассажиров, 5 членов экипажа.

18 апреля 1980 года в столичном аэропорту Быково сразу после взлёта упал и загорелся самолёт АН-24, в котором следовали офицеры Отдела фельдъегерской связи при Ульяновском производственно-техническом управлении связи: капитан внутренней службы В.П. Космынин и лейтенант внутренней службы В.И. Гришин. При падении самолёта, получив сильные ушибы, Космынин и Гришин, проявив высокое самообладание и выдержку, первыми из пассажиров сумели открыть дверь уже горящего самолёта и вынести корреспонденцию в безопасное место.

29 сентября 1982 года в 20 часов 25 минут из-за технической неисправности воздушного судна в промежуточном аэропорту «Люкс-Финдель» (Люксембург) потерпел аварию самолёт Ил-62М, совершавший рейс Москва (Шереметьево) - Лима (республика Перу). На борту авиалайнера находились 11 членов экипажа и 66 пассажиров, среди которых офицеры фельдсвязи, направлявшиеся в служебную командировку на Кубу: капитан внутренней службы И.А. Лапотков и старший лейтенант внутренней службы А.И. Ватага. В условиях хорошей видимости, при заходе на посадку, самолёт отклонился от взлётно-посадочной полосы, разрушил водонапорную башню. Полная остановка воздушного судна произошла в результате его столкновения с каменной постройкой, после чего авиалайнер свалился в овраг Биерлергрунд и загорелся. При локализации пожара произошёл взрыв самолёта. Получив при взрыве тяжёлые телесные повреждения, фельдъегеря сумели выбраться из-под обломков горящего самолёта и спасти из огня часть корреспонденции. Другая часть сгорела. Несмотря на полученные ранения и отказавшись от услуг гражданских, а также военных медиков, прибывших на вертолётах ВВС НАТО с военно-воздушной базы, дислоцируемой на территории Франции, фельдъегеря обеспечили охрану ценного груза, который сдали спецпредставителям советского посольства в Люксембурге. В авиакатастрофе погибло 14 человек.

4 декабря 2010 года в 14 часов 36 минут в аэропорту Домодедово совершил аварийную посадку Ту-154 «Авиалиний Дагестана». Самолёт выкатился за пределы взлётно-посадочной полосы, наскочил на бугор и разломился на три части в нескольких метрах от бетонного забора. В момент первого удара воздушного судна о землю кресла, в которых сидели фельдъегеря Отдела ГФС России в городе Махачкала капитан внутренней службы Олег Евгеньевич Трунцов и старший лейтенант внутренней службы Рустам Долгатович Халилов, оторвало от пола и бросило на четыре ряда вперёд. Несмотря на полученные ранения, фельдъегеря вместе с бортпроводницей открыли дверь в хвостовой части самолёта и эвакуировали баул со спецкорреспонденцией в безопасное место. Так как угроза взрыва от разлившегося топлива возрастала с каждой минутой, фельдъегеря приняли решение: одному осуществлять охрану баула с корреспонденцией, другому помогать производить эвакуацию из разрушенного самолёта пассажиров. Только после прибытия на место происшествия представителей фельдъегерской службы раненые фельдъегеря, сдав своим коллегам баул и личное оружие, были отправлены на санитарных каретах в больницу города Видное Московской области.

Опубликовано в журнале «Мужская Работа»
№ 38, ноябрь-декабрь 2011 г. (с. 56-61)

Скачать

Ключевые слова: история, публикации, Бураков